• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: смыслы (список заголовков)
01:15 

Миша

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
На той неделе в Америке праздновали День благодарения. Я вспомнила, что собиралась написать в блог. В этом месяце мы с Мишкой отметили три года совместной жизни.
Этот пост про него.
Мы знакомы со школы. Михаил учился на класс младше — развесёлый, праздношатающийся, патлатый парень неформального вида. Вокруг Михаила мерцала аура компанейского умного распиздяя. Михаил мог похвастаться блестящими оценками, тоннелями в ушах и пирсингами везде, где только можно. Очки слегка сглаживали впечатление — казалось, что перед вами не эмобой раннего развития, а порядочный человек с искрой разума на лице. Он увлекался странной музыкой, тусил со скейтерами, играл на гитаре и нравился всем, как рубль. Каждая собака была у Михаила в друзьях. Временами мы славливались на общих гулянках или в школьной курилке и перебрасывались парочкой ничего не значащих фраз. Миша дружил с моими однокашниками и присутствовал на моём последнем звонке, по этому поводу даже напялив строгий чёрный костюм. Костюм сидел на нём, как на корове седло (прошло шесть лет, и ничего не изменилось).
Вне школы мы никогда не сталкивались. Я, страшно сказать, даже фамилию Мишкину не помнила. Фамилия не требовалась — все знали Мишу просто так. Как полагается отдалённо знакомым людям, мы с Мишей добавили друг друга в друзья в контосе и годами не говорили ни слова. За эти годы я успела поучиться сначала в педе на филфаке, а потом в политехе на кафедре дизайна. Миша окончил школу и тоже поступил в политех на дизайн — правда, на другое направление, к технарям. Мы разок словились в коридорах универа, поохали, поспрашивали, как дела, и разошлись.
В начале ноября одиннадцатого года я стала работать на своего отца. читать дальше

@темы: Быт, Смыслы, Хорошее

17:37 

Ноябрь и мама

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Ноябрь для меня — месяц муторный и противоречивый. Настроение, как у больного маниакально-депрессивным психозом. Из года в год ноябре со мной случались самые странные, страшные, волнительные, непостижимые, счастливые и трагические вещи. За двадцать с лишним лет я привыкла к такому раскладу, но нервы нет-нет, да и сдадут. Как только календарь подходит к сакральным датам, меня шатает, как судёнышко в шторм.
Послезавтра мы с Мишкой отметим маленькую годовщину. Три самых счастливых года, что мне выпадали, полные событий и любви. Послепослезавтра мне исполнится двадцать три. Это мой первый день рождения в Питере (не думала, что когда-нибудь отмечу его здесь). В офисе все удивятся: офигеть, тебе реально всего лишь двадцать три? Соберутся друзья, польётся рекой винище. Поднимутся призраки. Откопаются люди, о которых сто лет уже как забыла. Все вспомнят про мой якобы неземной талант и забудут про безалаберность. Воспылавший нежными чувствами папа позвонит и скажет: Дарья, ты лучшее, что я сделал, и ля-ля-тополя.
А завтра тринадцать лет, как на свете нет мамы.
Мне стоит кое-что об этом сказать.
Очень тяжёлый и личный пост.

@темы: Смыслы, Быт

17:23 

Из разговоров с отцом

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Вот сидели мы с папой в джаз-баре. Говорили о том, о сём. Разговаривать с отцом интересно, но в меру.
— Папа, — говорю, — что ты думаешь о государственном регулировании экономики?
— А что я думаю? Больше пятидесяти процентов Газпрома принадлежит государству. Частная компания имеет право выбирать подрядчиков на свободных условиях, Газпром же связан госрегулированием. Это значит, что для найма любого подрядчика нужно проводить тендер. В открытом тендере победит тот подрядчик, который запросит низкую цену. Он может плохо работать, выпускать хреновый продукт и сильно проигрывать в качестве конкурентам, но закон обязывает нанять его, потому что он дешевле.
— И когда через полгода некачественная работа всё испортит...
— ...придётся проводить новый тендер. С новыми деньгами и новым плохим подрядчиком. А потом ещё и ещё. В итоге хреновая работа стоит колоссальных денег.
— Хорошо, — говорю, — а как с этим бороться?
— Писать тендеры под конкретные компании, чтобы сузить круг криворуких подрядчиков.
— Но это же ужасно, папа. Это давит конкуренцию и даёт ход коррупционерам.
— А вариантов нет.
Читать дальше

@темы: Быт, Смыслы

11:24 

Единорос

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Во времена древних богов, воителей и королей простой народ искал защиту. Шёл две тысячи шестой год, мне было пятнадцать, и я устроилась поработать на лето в службу занятости.
Должность моя не имела названия, потому что в российском перечне профессий нет пункта «юный падаван». Работа была демократичная. Для неё не требовалось ума. На четыре часа в день мозг отключался за ненадобностью: подай-принеси, отксерь, позвони, спроси, запиши. Драли три шкуры, зато платили аж тысячу шестьсот рублей в месяц. Естественно, мои сверстники от такой работы корчили рожу. Идея зарабатывания денег на карманные расходы казалась им низкой. Зачем утруждаться, когда можно просто поклянчить у мамы сто рублей. Тут вам не Америка — праздное безделье почетнее, чем какой-никакой труд.
На работу я бегала горной козочкой. Рабочий день начинался с восьми утра. В теории он должен был заканчиваться в двенадцать, но по факту в службе занятости я околачивалась приблизительно до трёх. Каждое утро я с достоинством вышагивала по центральным улицам к заветному зданию, как всамделишный чиновник. Гордость в моей душе легко уживалась с подобострастием.
Путь на работу лежал мимо отделения «Единой России». Там я притормаживала, чтобы покурить за углом. Рядом со мной курил местный начальник, лощёный мужик за сорок с гаком. Нас сближало отсутствие мозгов, и на этой почве мы охотно спорили о судьбе России. Мои оппозиционные настроения единорос встречал снисходительно. Он был добродушный и придурковатый. Угрозой демократии там и не пахло. Единорос отчаянно и безуспешно подбивал ко мне клинья. В оправдание мужику могу сказать, что о своей педофилии он не подозревал. Выглядела я лет на тридцать, была чёрная, как ворона, и имела грудь четвёртого размера.
Тридцать первого августа я уволилась, получила свои баснословные деньги и, счастливая, в последний раз притормозила около отделения «Единой России». Знакомый увидел меня из окна и, обрадованный, прибежал общаться.
Ну что, говорю, сегодня мой последний рабочий день, так что будьте здоровы.
Бедолага приуныл. Судьба России висела на волоске. Начался дождь. Я встала под козырёк. Единорос решил в последний раз проявить галатность, развернул зонтик и говорит:
— Не стойте под козырьком, это очень опасно.
— Почему? — спрашиваю.
— Видите, какой он непрочный? Дырку в углу видите? В прошлом году там отвалился кусок бетона, попал мне по голове, и я шесть месяцев пролежал в коме!
Распрощались. Было зябко. Шла под дождём к автобусной остановке, перепрыгивая лужи.
Лучшей дискуссии о судьбе России у меня не было никогда.

@темы: Быт, Смыслы

11:06 

Маша и Меладзе

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Есть на свете особый талант — фанатство. Редкое, ни с чем не сравнимое счастье соприкосновения со знаменитостью. Жажда потрогать актёра за пиджак и другие части тела, стремление выйти замуж за Брэда Питта, жгучая ненависть к подколодной змеюке Анджелине Джоли, истерия вокруг ковровой дорожки, романтическая мечта встретить Пола Маккартни в прокуренном тамбуре плацкарта «Владивосток-Москва».
Подозреваю, для подобных устремлений нужны недюжинные душевные силы, а порой даже самоотверженность. Временами в фичках я высмеиваю фанатство. Всё потому, что сама таким талантом не наделена. Глаза неблагодарной дряни загораются от сюжетов. Живых людей я норовлю пустить в расход — вырвать жесты, фразочки, истории из жизни, построить на их основе выдумку, художественно приукрасить и процветать. Человек с писательским складом ума чаще смахивает на мясника, чем на преданного поклонника. Творцу мало любоваться — охота вывернуть образ наизнанку, потрепать, обглодать и переврать. Фанат хочет посмотреть, какого звезда роста, а графоман — на что способна муза с точки зрения художественно-выразительных средств. Согласитесь, дёргать за пиджак и клянчить автограф намного гуманнее.
Теперь, когда с прелюдией покончено, перейдём к замесу. Существует на свете прекрасная девушка Маша. Красотка ростом метр восемьдесят, карие глаза размером с блюдца, прямые тёмные волосы, характер дикого мустанга. Просто чудо, что Машу до сих пор никто не украл. Дружим уже лет десять. В отличие от меня, Маша — преданный поклонник. Она не побежит визжать под окнами суперзвезды, но всей душой переживает ход жизни кумира. Привязанностей у Маши десятка три, и она формирует их десятилетиями. Понравиться Маше трудно, а разонравиться проще простого.
По профессии Маша повар. Пару дней назад устроилась в фешенебельный ресторан. В первый же день перед Машей возник официант и объявил: Валерий Меладзе просит подать оливье.
К сожалению, я не могу объяснить вам, что для Маши значит Валерий Меладзе. У меня нет таких слов. Представьте, что вы приходите утром на работу, а там Джек Николсон извёлся без бухгалтерского отчёта. Бенедикт Камбэрбэтч мечтает прочесть вашу диссертацию о строении почвы в Приднестровье. Роберт де Ниро поседел, пока ждал смонтированный ролик об обезжиренных йогуртах. Майкл Фассбендер умирает от желания оформить ипотеку в Купчино.
Маша замерла. Если бы новый работодатель захотел намеренно произвести на неё впечатление, он всё равно не смог бы подстроить более невероятный сценарий. Переплюнуть Меладзе с оливье в Машиных глазах может только Алан Рикман, умоляющий о селёдке под шубой. Маша бросилась спасать кумира. Думаю, сам Люсьен Оливье в этот день не сделал бы салата лучше. Из-под Машиных чутких рук вышел шедевр кулинарного искусства. Амброзию унесли.
И что вы думаете? Валерий Меладзе смёл амброзию, как солдат пшёнку. Прямо не человек, а какой-то бездуховный потребитель майонеза. Начался концерт с песнями и плясками. Чего не сделаешь от хорошего оливье. Из зала лилось «Красиво ты вошла в мою грешную жизнь». Обескураженная Маша роняла мелкие предметы, вздрагивала и норовила выглянуть из кухни. Так быт и подточил неземную Машину любовь.
Теперь Маша горда и немного разочарована, а я фантазирую дальше. Я представляю себе рассказ, в котором знаменитый певец умирает, попадает на небеса и встречается с богом.
— Господи, — говорит певец, — ну теперь-то хоть скажи: зачем ты дал мне талант? Зачем слава? С какой целью я так долго карабкался вверх? В чём смысл жизни, Господи?
А бог отвечает:
— Помнишь оливье в ресторане? Питер? В четырнадцатом году?
— Не помню...
— Валера, а это он и был!

@темы: Смыслы, Хиханьки-хаханьки, Быт

18:05 

Из бесед с бабушкой

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Был на днях интересный разговор с Галей. Она у меня не абы кто, а член партии, карьерист, бывший секретарь комсомола и ушлый предприниматель. Большой человек в прошлом, сейчас Галя вполне себе рядовая пенсионерка. Любит сокрушаться: сколько великих людей породила Россия! Куда всё делось? Где они, великие поэты, физики с мировым именем, где живые классики, где композиторы?
Говорю: Галя, ну что ты как маленькая. Неужели не ясно — в двадцатом веке культурный слой счистили, как кожуру с апельсина. А что не счистили, то разбежалось. А что не разбежалось, то затаилось. Чтоб этот слой худо-бедно сформировался, нужны десятки лет, два-три поколения, думающих своим умом, а не по указке. Это ведь очень тяжко — потихоньку, упорно, по крупицам пестовать из себя человека без какого бы то ни было интеллектуального и культурного базиса. Ты вокруг-то оглянись — нынешнее время тоже задачу не облегчает. Человек должен из зверя вырасти. Разве ты не понимаешь, как это долго? Ты ж сама в советской власти сидела — вы что там, разгоняя диссидентов, не понимали, с чем столкнётесь через тридцать-сорок лет?
Она мне растерянно отвечает: я об этом никогда не задумывалась. Ничего не знала, не слышала, вокруг не глядела. Я работу свою делала, Даша.
Как тут не вспомнить о Ханне Арендт.

@темы: Быт, Смыслы

17:11 

Музеи

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
В начале сентября приезжала в Москву. Шкав спрашивает: куда тебя сводить? Ничего интересного, мол, в голову не приходит. Я говорю: а не надо интересного. Выбирай самое нудное — буду счастлива. Слёт архивариусов. Лекция о городской среде Мариуполя. Открытие выставки «Быт и нравы земского дантиста». А лучше всего — музей.
Безумной любовью я люблю музеи. Хлебом не корми — пусти побродить между экспонатов. Отчасти моя любовь к музеям стала причиной переезда из Омска в Питер. В Омске информационный голод не могло удовлетворить ничто. Михаил, видя моё отчаяние, устраивал экскурсии по городу: водил за ручку, показывал знаковые места, заострял внимание на архитектуре, рассказывал, кто жил в этих домах и что с ним случилось. Мишина эрудиция, забота и доброта влюбляют, но этого было мало. Питер в плане музеев стал для меня Меккой.
С Raven paradox мы как-то обсуждали, что историки очень уж неохотно несут своё дело в массы. А ведь история — шоу, она — сюжет, люди страсть как любят историю, если рассказана она любовно и умом. Кино, литература, живопись, само человеческое общение — всё построено на историях, которые мы в увлекательной форме пересказываем друг другу, надеясь на какой-нибудь отклик в душе.
Грустно, что многие музеи такой особенностью человеческой натуры пренебрегают. Ценность истории для них спрятана исключительно в экспонате, и они не слишком заморочены тем, как историю подать. Кого в школе таскали смотреть краеведческие выставки, у того при слове «музей» челюсти сковывает унылая зевота. В такие музеи хочется водить нерадивых друзей за причинные места.
Но в этом месяце я обнаружила два невероятных места. Первое — еврейский музей в Москве. Второе — музей политической истории в Питере.

Сразу оговорюсь: я очень лично воспринимаю историю. Особенно ощутимы две больные мозоли — то, что случилось с польскими евреями, и приход большевиков к власти.
Внимательный читатель давно уже заметил, что меня манит прошлое Эрика. Мой прадед-еврей улизнул из Варшавы за считанные недели до оккупации. Варшавское гетто, Треблинка и Аушвиц служат постоянным напоминанием: помни о смерти. Будь счастлива просто жить.
Еврейский музей по всем этим чувствам проехался катком. Тут не просто выставляют экспонаты — тут историю рассказывают, показывают, дают потрогать, вдыхают в неё жизнь.



Читать дальше

@темы: Фото, Смыслы, Впечатления

23:36 

Цена творчества

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
А вот ещё про отзывы. Вспомнила историю из серии «до и после». История страшная, приготовьтесь. Она о том, как я выкладывала фичьё в 2006 году.
Вот я тут жалуюсь вам, что мне то не так и это не сяк. Но с точки зрения творческого процесса нынче я катаюсь, как сыр в масле. Восемь лет назад, чтобы выложить фик, требовалось продать душу тоталитарному диктатору.
Диктатора звали маманькой. Так я в уме называла мачеху. У маманьки было своё, альтернативное представление о воспитании детей. Будучи журналистом, и журналистом довольно известным, маманька хорошо знала силу информации. В её голове, как планеты в космосе, денно и нощно крутились страшные байки об обществе потребления, об одурманенных игроманах и зазомбированных зрителях, прилипших к экранам. Маманька тщательно контролировала потоки информации, которые курсировали в нашем доме. Политические передачи — пожалуйста. Сериал «Клон» — никогда. Учебник истории — ради бога. Захер-Мазох? Ещё чего.
Допускаю, что маманька ставила себе цель воспитать дисциплинированных, правильных, уважаемых членов общества. Она мечтала, чтобы родной сын Стёпа стал юристом и увёз мать, например, в Штаты. Чтобы у детей развилось критическое мышление. Чтобы когда-нибудь я наконец исчезла из её идеальной семьи.
Если вдуматься, план был не так уж плох. Ну да, несколько бесноватый, зато с благородной целью. За одно маманьке нужно сказать спасибо — она сделала из меня свободолюбивую, самостоятельную, смекалистую, живучую личность и привила отвращение к любой тирании, апатии, страданию, госрегулированию и фразе «цель оправдывает средства». Ну, стало быть, такой у нас особенный путь.
Читать дальше

@темы: Быт, Писанина, Смыслы

19:54 

Тщеславие

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
По дайри давно уже ходит флэшмоб с любимыми фиками. Обнаружила кучу неожиданных реков на свои тексты. Рада, конечно, но думается о другом. Я в который раз удивляюсь, как разнится восприятие автора и читателя. Интересно, что люди говорят посторонним больше, чем скажут мне. Говорят много такого, о чём я сроду не думаю.
Например, редко приходит в голову мысль о сознательном совершенствовании текстов. В работе я каждый раз заморочена тем, чтобы сегодня создать что-то лучше, чем вчера. В писанине — нет. Есть набор любимчиков, но нет задачи выдать шедевр, переплюнуть то, что уже написано, выдать нечто грандиозное, чтоб все ахнули. Цель всегда тривиальная — рассказать историю. История может быть умная или глупая, смешная, грустная, злая, добрая, хорошая, плохая, уточненная, грубая. Любая. Откуда-то она вдруг взялась, и отныне ты обязан её рассказать. Одни истории больше, другие меньше, одни лучше, другие хуже, одни повторяются, другие новы. Идеи толпятся, наступают на пятки. От них есть одно спасение — сесть и написать. Даже если хочешь не писать, хрена с два получится. В моих глазах писанина — это некий постоянный путь, путь с этапами, но без конечной точки. Через какое-то время замечаешь, что стала писать хуже или лучше, но пока пишешь, такой вопрос даже не стоит.
Трезво смотреть начинаешь, только когда не пишется. Трезвый взгляд ужасен. Подозреваю, именно такими глазами смотрит на текст читатель — как баран на новые ворота. Сверяется с какими-то категориями, находит аналогии, бдительно проверяет, нет ли ООСа, анализирует верибельность. Наблюдать за этим разбором — какое-то недоступное захватывающее таинство. Вздумай я глядеть так на свой текст, ничего хорошего сроду не настрочу.
Необъясним другой феномен. Иногда у меня просыпается комплекс актёра ситкомов. В уме я чётко разделяю идейные тексты и расслабон, нетленку и халтуру. Жанр не так важен. Размер тоже. Комедия и экшн могут быть идейными, драма и ангст — сиюминутными. Не всегда говорю, где что.
И вот парадокс: расслабоны собирают сотню комментариев, а идейные тексты — десять.
Когда я вижу это, то прихожу к выводу, что нетленки непопулярны. Уязвляет? Да. Дня три после выкладки думаешь: да ёрпст, что с вами, эта вещь в разы лучше того, что хвалили неделю назад! Потом проходит. Положа руку на сердце, не могу сказать, что как-то по-особенному страдаю. Моё собственное отношение к тексту зависит не от популярности. Но это похоже на факт — публике подавай простое, однозначное, обязательно с развёрнутым хэппи-эндом. Я не против простоты и хэппи-энда. Я очень даже за. Но как же истории, в которых не всё легко? С ними-то что — пусть в одиночестве мрут?
Казалось бы, фиг с ним. Ну любят люди читать отдушину, ну пусть так. Но вот проходит какое-то время, и вдруг выясняется, что на самом деле мои взлелеянные нетленки не забыты, не мертвы, не похоронены под безделицами. Просто мало кто мне об этом сказал. Отклик приходит сквозь время, когда всё уже кончено. Получать его зверски интересно, но говорят уже как будто не о тебе. Хочется спросить: читатель, дорогой, родненький, ну где ж ты раньше-то был? Спустя полгода или год ты как автор выпал из текста, уже все ранки от текста зажили, рубцы затянулись, кожа загрубела. Текст повзрослел, я ему не нужна. Он живёт как хочет. Одним нравится, других раздражает. Это не меня ругают и хвалят, это его. За него — радостно или обидно, за себя — уже почти никак.
Как видите, моё тщеславие обречено на смерть. Может быть, через год-другой совсем вымрет.

@темы: Писанина, Смыслы

00:55 

Искусство объяснять

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Если верить Данте, завистники попадают в чистилище. Место так себе: посреди океана остров, посреди острова гора, на горе стоит никто виднеются круги. Завистники обитают на втором круге. Они сидят, одетые в колючую рубашку-власяницу, прижавшись спиной к скале, плечами — друг к другу. Их веки зашиты, а мир безрадостен. Завидущие глаза не видят ни земных страстей, ни божественного света.
Вот к чему меня толкают люди, умеющие просто, доступно и логично излагать идеи в устной форме.
Конечно, я завидую им по-белому. Зато пылко. Меня восхищает умение аккуратно, чётко, экспромтом объяснить технически и идейно сложную вещь так, чтобы её понял пятилетний. Звучит невероятно, но такой талант существует. Им наделён Мишка. Он может закатить вздорной бабушке такую лекцию о работе с айпадом, что бабушка умолкнет, всё поймёт и начнёт интенсивно благоговеть.
И ладно Мишка. Но ведь есть ещё и работа. Проектировщик Петя так ловко объясняет устройство интерфейсов, что я каждый раз проникаюсь счастьем приобщения к истине. Ведущий дизайнер Лёша своими шаманскими рассказами о массах и объёмах умудряется донести до меня свою мысль и за пять минут беседы озадачить полезной работой на три дня вперёд.
Но я с ними как собака — всё понимаю, а сказать ничего не могу.
На втором курсе филфака у меня была преподавательница психолингвистики. Дама ядрёная, как горчица. На экзаменах она одна могла развлекаться напропалую: нервничающий народ выдавал кучу речевых ошибок, грешил словами-паразитами, запинался, мучился, акал, окал, экал, а для психолингвиста такие мезальянсы — живая музыка и готовая диссертация. Под взглядом холодных плотоядных глаз ты до одури боялся сказать «ээээ», ибо «ээээ» — это пауза в речепроизводственном процессе, и неизвестно, откуда она взялась. Возможно, в детстве тебя били, мама не любила, папа надругался, бабушка била кочергой по хребту, дедушка продавал в рабство соседу — и вот пожалуйста. Как вы понимаете, сказать при даме «короче» или «блин» означало рискнуть репутацией.
Вспоминаю ту даму с горечью и печалью. Ведь рисковать репутацией мне приходится ежедневно. В уме мои идеи звучат так:
— Давайте попробуем взглянуть на интерфейс иначе. Почему бы не добавить карту расположения к каждому блоку с коммерческим помещением? Люди должны знать, в каком именно доме находится магазин.
А в устной речи так:
— Бля! Полундра! Конь, стул, лестница, двадцать восемь! Ребята, я всё поняла! Там схему надо, схему! Я куда за хлебом пойду?! Алкаш Вася — как ему похмелиться?!
Здесь надо пометить особенность моего мозга — я, во-первых, всё примеряю на себя, во-вторых, любую идею воспринимаю образно. Мне проще написать сюжет об идее, чем пересказать её вслух (с фичьём, кстати, также). Отрисовывая формы, галочки и кнопочки, я выдумываю персонажей, которые будут на них тыкать. Так появляются страдающие алкаши и полундры.
Естественно, с такими склонностями я имею репутацию Луны Лавгуд. Дизайнер Лёша смотрит на меня с опасением: какой алкаш? какой хлеб? что за долбаная схема? Проектировщик Петя смущается и просит перевести на русский. Менеджер Алиса научилась немножко меня понимать и честно пытается донести мои мысли до широкой общественности.
Трудно, трудно быть иррационалом. Ещё немного — и я помру от белой зависти к стройномыслящим, вменяемым и понятным людям. С горя добавила в список для чтения книжку «Искусство объяснять» Ли ЛеФевер. Буду дрессировать себя, как Куклачёв кошечку.

@темы: Быт, Дизайн и работа, Смыслы

15:05 

Боязнь действительности

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Знаю, про политику вы не любите. Я тоже уже не люблю — мне подавай философию, экономику и социальную психологию. Но не могу уже, не могу.
По стране прошла волна региональных выборов. Результаты, казалось бы, предсказуемые. А ни с того ни с сего — страшно. Стала думать: а что ж мне страшно? Ничего ж не изменилось, никого этой матрёшкой не удивишь: крымнаш, «Единая Россия», Путин жил, Путин жив, Путин будет жить.
А страшно при ближайшем рассмотрении другое. Незаметно отпала тема фальсификаций. Хороший, крепкий, честный результат. Чтобы убедиться в правомочности происходящего, можно ради эксперимента перетереть политику с прохожими. Шесть из десяти человек скажут, что с политическим курсом всё в порядке, трое заностальгируют по советской власти, а ещё один робко проблеет: «Я ничего не решаю».
Во избежание недоразумений — это не мои слова и не мои наблюдения. У меня-то житейской мудрости маловато: мне, наивной, хочется думать, что всё неправда. Что власть как-то по-особенному несправедлива к моему народу, что вещи, творящиеся вокруг, возмутительны, и что все это понимают, но не могут скооперироваться. Но сухая статистика, данные соцопросов и исследования Левада-центра безжалостно тыкают носом: опомнись, ты не права.
Русского мало тревожит экономика. Причинно-следственные связи — ересь, такого добра нам не надо. Куда интересней собачиться о злободневном. Злободневное — вечно одно и то же: а что у соседей? Что там у проституток и наркоманов? Почему шастают туда-сюда? Интерес к жизни соседей превосходит заботу о собственной жизни (собственность и благополучие — вообще понятия призрачные, главное — чтоб было не хуже, чем у Нинки с первого этажа). С каждым годом житель великой страны всё больше верит в бога и всё меньше — в человека. Дай русскому возможность выбрать между достойными условиями жизни и «державой, которую боятся» — выберет державу. Русский ничего не слышал о разделении властей — он считает, что сосредоточение всех ветвей власти в руках одного человека вполне себе благостно для народа. Русскому нравится быстрая езда, сильная рука и чтоб все смотрели вслед и побаивались. Интересы государства в глазах русского выше, чем интересы человека, но сколько удивления пробуждается, стоит машине государственности проехаться по человеку катком. Как же так? Что случилось? Это ж не по-людски.
После Крыма даже в моё скромное окружение прорвалось жадное чудовище реальности. Вчерашние здравомыслящие достойные люди, ошарашенные непредсказуемостью властей, на полном серьёзе твердят: у них есть план. Понимаешь, план. Не может же быть, чтобы вся эта байда с санкциями, с Украиной, с Крымом, с крахом пенсионной системы, с падением рубля и социальной раздробленностью случилась ни за про ни про что. Нет-нет, Даша, это просто многоходовка, которую нам — маленьким, ничтожным людям — не дано понять.
А я смотрю и думаю: почему же не дано? Дано. Многоходовка гениальна в своей простоте. Идея в том, чтобы ты, дурак, успокоился со своей гражданской прытью. Чтоб ты забылся, свалился в морок, чтоб ты увлёкся демагогией, как компьютерной игрой. Чтоб ты без лишних вопросов молча гордился великой страной. Чтоб ты кивал и делал, что скажут. Чтоб ты уменьшился, спрессовался, чтоб ты почувствовал: всё за тебя решат. Не факт, что в твою пользу, и не факт, что в чью-нибудь вообще, зато думать самому не надо, а когда думать не надо — это, конечно, кайф.
Ну и как такую заботливую, понимающую, самостоятельную, всё решающую за тебя власть не любить? Это ж мечта во плоти — лежи на печи, Емеля, щука-кудесница сделает всё сама.
Хотелось бы сказать, что система не работает. Но она очень эффективна. Два года назад я сомневалась в правомочности действующей власти, но больше не сомневаюсь — незачем. Демократы и либералы могут порадоваться — власть царствует в согласии с народной волей. Выяснилось только, что моё — моё личное, а не чьё-то ещё — неудовольствие действующим порядком с властью никак не связано. Проблема в ура-патриотизме и тем, чем он для меня обернулся. Русский патриотизм диктует, что нужно отвернуться от запада и востока и обратиться лицом друг другу. А мне страшней всего теперь стало именно это — остаться со своим народом в одной комнате. Это как войти в клетку к дикому зверю, как положить голову в пасть льву, как протянуть голодному медведю белую нежную руку.
Что-то пошло не так. Что-то не так со мной.

@темы: Смыслы

23:06 

Питер-Москва-Питер

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Выходные я провела в Москве. Открытий не ожидалось: нам с Мишкой хотелось проветриться, я скучала по Шкав, Мишка — по другу Сереже, и мы планировали вдоволь насытиться друзьями, немножко побродить, бегло глянуть на какую-нибудь достопримечательность и с чистой совестью уехать домой.
Анечка была прекрасна. Она опять щедро вдохновила меня на роскошный сюжет, важный и монструозный. Еще пару-тройку месяцев я буду его бояться. Вечер субботы я вдохновенно пропьянствовала с Икар и Два-Стула, они тоже были сплошным счастьем и оставили в груди трудноопределимое цветущее чувство.
Одним словом, дамы обворожили, но это не открытие. Открытие в другом: Москва тоже мне понравилась.
В Москву я последний раз приезжала года три назад. Тогда все казалось мне огромным, увеличенным в несколько раз. Тут всего было слишком: слишком шумно, слишком людно, слишком массивно, слишком объемно. Москва оглушала и манила — там жила девушка, в которую я была влюблена, а люди, как известно, склонны романтизировать города возлюбленных. Потом та влюбленность прошла, а вместе с ней рассеялась и манящая дымка над Москвой. Столица стала казаться мне отталкивающим, жадным, безыскусным пчелиным улеем, жужжащим, жалящим, полным чужого меда, собранного с заповедных цветков. (Не знаю, как вы, а я страшно боюсь насекомых.)
В пятницу я ехала в Москву с легким презрением к московской суете. Конечно, в первую половину дня я радостно выплескивала свой снобизм на ни в чем не повинный город: Миша, посмотри, тут везде эти ужасные подземные переходы, тут невозможно идти прогулочным шагом, хочется бежать и ничего не видеть, весь город похож на привокзальную площадь, все понатыкано друг к другу без намека на смысл. Москва напоминает авоську, в которую положили томик стихов Маяковского, капающую селедку, баночку бриолина и юбку со стразиками, а сверху кинули россыпью полкило гнилой картошки.
Читать дальше

@темы: Быт, Смыслы

23:50 

Анька

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
В моем блоге развелся целый выводок охуительных историй про детство. Вот еще одна история. О музе.
Ну, то есть как о музе. Скорее о детской травме. Когда мне стукнуло год и два месяца, у моих крестных родителей родилась дочь. Крестные взяли меня в охапку и повели смотреть на люльку с младенцем. Где-то в семейных альбомах сохранился сакральный снимок, сделанный в 1993 году. Мне полтора года, я бодро шагаю пешком под стол, щеголяю хомячьими щеками и вовсю демонстрирую характер. Одним словом, я уже личность. Мне представляют людей. Что до дочери крестных, то она — биомасса, бурлящая в пелёнках. Но на фотографии я смотрю на нее завороженно, как на чудо.
Существование этой биомассы поразило меня в самое сердце. Еще вчера никакого младенца не было, а сегодня он вдруг появился — нелепый, крикливый, с вытаращенными карими глазищами в пол-лица. У него даже было имя, и не какое-нибудь плебейское, а весьма значительное. Биомассу звали Анна, сокращенно Анька. Я послушно повторяла: Ая, Ая. Взрослые посчитали это за знак благосклонности и нарекли Аю моей крестной сестрой.
С тех пор у меня появилась обязанность приглядывать за малявкой на правах старшей. В детстве разница в год с мелочью кажется колоссальной. Четырнадцать месяцев, разделявшие нас с Анькой, делали меня мудрой женщиной, а ее — несмышленой крохой. Родители и крестные полагались на мою ответственность и здравый смысл: Даша умная, Даша спокойная, Даша научит, Даша расскажет, Даша благоволит Аньке и, несомненно, будет влиять на нее исключительно благотворно.
Они ошиблись по всем фронтам. Я не просто благоволила Аньке. Я была очарована ею вся. Другие малявки, которых знакомили со мной с теми же воспитательными целями, досаждали мне денно и нощно. Они были беспроблемные, пусть капризные, но правильные. Они не тискали кошек, не доводили родителей до безумия, не устраивали филиал психдиспансера в отдельно взятой детской и в целом вели себя пристойно. Казалось бы — ну чего бы мне их не любить?
Но я любила Аньку.
Читать дальше

@темы: Хорошее, Смыслы, Быт

21:45 

Дед

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Я, кажется, много раз рассказывала о деде, вечно одно и то же, никогда не уставая. Сегодня тоже расскажу. Как водится, издалека.
Есть за мной один языковой грешок: я не всегда лажу со значением слов. Меня чаруют экспрессия, шероховатости, переливы и каламбуры. Ровную, стройную, чистую речь я не то чтобы недолюбливаю — просто не питаю привязанности. В детстве я любила всем на свете давать прозвища, порой едкие, местами несправедливые, появляющиеся неизвестно из каких закромов. Значения меня не волновали — я настаивала на звучании. Прозвища были необъяснимы, но приживались феноменально.
Мое первое слово было «Галя». Таким непочтительным девчоночьим именем я обозвала свою бабушку по маминой линии, блистательную, хваткую Галину Михайловну, красивейшую женщину, щеголявшую двенадцатисантиметровыми каблуками и красным платьем в пол. Большая начальница, бывший секретарь областного комсомола, к которой все обращались на вы, моими стараниями стала какой-то странной Галей, и с тех пор (а прошло двадцать два года) все зовут ее именно так. Лет пятнадцать назад, когда Галя еще молодилась, ей льстило, что внучка обращается к ней по имени (и дочь тоже, потому что мама подхватывала за мной любую ересь). Теперь Галя на пенсии и в свои шестьдесят семь умоляет меня одуматься: Даша, Даша, сколько можно — треть жизни я провела не мамой и не бабушкой, а никем, одумайся, я хочу хоть когда-нибудь постареть.
Но я по-прежнему непреклонна: ты Галя — и точка. Стареть не смей.
читать дальше

@темы: Хорошее, Смыслы, Быт

23:24 

Скульптура про черик

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Забыла вам рассказать, что месяц назад, отдыхая от «Постороннего», я шлялась по Васильевскому и заглянула в музей современного искусства «Эрарта». В этот раз прошла целиком всю постоянную экспозицию и заодно заглянула на временные выставки. «Эрарта», конечно, будоражит — местами она заставляет замереть от восторга, местами — от ужаса, а иногда оставляет в недоумении и искушает начать очередной диспут о бессмысленности современного искусства.
Но один экспонат заставил меня зависнуть по причине совсем не искусствоведческой. «Модель биполярной активности» — интерактивная скульптура Дмитрия Каварга. Принцип действия такой: ставишь пальцы обеих рук на особые области, прибор регистрирует кожно-гальваническую реакцию, а специально написанная программа связывает его сигналы со звуковым рядом. Левая часть скульптуры символизирует логическое полушарие мозга, аналитическое мышление, линейные рассуждения. Правая часть — чувственная, образная, чутко отслеживающая переживания. В зависимости от вашего состояния музыка раздаётся то справа, то слева. Можно попробовать управлять ею. У меня, кажется, получилось.
Инсталляция отличная, но дело не в этом. Как обычно, меня интересуют не крайности, а сочленения. Кажется, я нашла идеальную визуализацию отношений Эрика и Чарльза и жадно разглядывала её минут двадцать. Теперь временами тоже открываю и не могу насмотреться.
Скульптура, кстати, создана из металла и полимеров. Чуете, да?



Сочленения покрупнее

@темы: Смыслы, Впечатления, X-men и РПС

15:04 

Ханна Арендт

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
В конце прошлого года я прочла интервью с Сергеем Гуриевым. Гуриев — блистательный российский экономист, учёный, бывший ректор Российской экономической школы. До недавнего времени он входил в совет директоров Сбербанка и первую сотню кадрового резерва президента России. В 2013 году Гуриев ушёл с поста и эмигрировал во Францию, опасаясь преследования российских властей. Следственный комитет затаскал его по допросам как свидетеля по делу ЮКОСа. С 2003 года Гуриев вел колонку в «Ведомостях», с 2006 — в «Форбс».
Гуриев — представитель редчайшего в России вида: он публичный интеллектуал. Мыслящим русским людям жаль, что он уехал, но по-другому нельзя. О причинах эмиграции Гуриев подробно рассказывает в том самом интервью и во многих других. Куча людей, заслышав фамилию Гуриев, немедленно встают в позу. Особо глупые обижаются: не нравится Россия — ну и катись колбаской по Малой Спасской. Кто поумнее, тот тоже не в восторге: ах интеллектуал? Достойный, говорите, человек? Почему же он тогда уехал? Что ж не стал биться за возрождение России-матушки? Как же наши духовные скрепы? Пусть сейчас дела неважнецкие, но надо же бороться, а не сбегать. Надо драться изо всех сил.
(Ремарка: оба сорта людей несметно меня удивляют. Я почти смирилась с «колбасниками», но точка зрения «кто не с нами, тот против нас» ещё хуже. Откуда берётся уверенность, что интеллектуал что-то должен народу, я не знаю. Очевидно, что никто не имеет морального права требовать от человека самопожертвования в угоду кому бы то ни было.)
Но про Гуриева я подробно сейчас не буду. Незачем. Волнует другое: в том интервью Гуриев цитирует Ханну Арендт, великого политического философа второй половины двадцатого века. Ханна Арендт написала книгу «Истоки тоталитаризма», присутствовала на процессе над Эйхманом и, пытаясь разобраться в действиях нацистов, провела масштабное исследование о природе зла. Вот какую мысль Арендт озвучил Гуриев: банальность зла в том, что люди отказываются думать.
Эта мысль очень меня взволновала. Я ведь почти всё время об этом пишу, в каждом сколько-нибудь серьёзном тексте — где-то напрямик, где-то опосредовано, но пишу. Мне захотелось копнуть поглубже, и я купила сборник статей Ханны Арендт «Ответственность и суждение». Полгода читала его урывками, по несколько страниц с большими перерывами. Мысли толпились и просили передышки. Неделю назад наконец дочитала, а заодно посмотрела фильм 2012 года. Фильм освещает события жизни Арендт с 1961 по 1964 год, и он великолепен.



Большой пост об идеях Арендт

@темы: Смыслы, Книги

20:53 

Прометей Лёша

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
У нас в компании четыре дизайнера. Один из них — ведущий. Ведущий дизайнер — этакое промежуточное звено между рядовым дизайнером и арт-директором: с одной стороны, у него еще не пропал интерес играться со шрифтами, с другой — он уже немножко постиг дао. Роль ведущего дизайнера состоит в том, чтобы руководить, наставлять, править, чихвостить и одобрять. У него больше ответственности, толще шкура, шире взгляд. Он — внутренний цензор в отделе разработки. Пока ведущий дизайнер не одобрит макет сайта, клиенту ничего не отправят.
Нашего ведущего дизайнера зовут Алексеем. Леша — личность неординарная. Высокий, худой, весь вытянутый по вертикали, он носит черный костюм с розовыми кедами «Найк», присовокупляя к этому зеленый рюкзак хипстера. На работу Леша приходит в два, а уходит в десять. По его утомленному лицу богомола редко проскальзывает улыбка, а взгляд перманентно сохраняет выражение пресыщенности жизнью.
Чтобы понимать Лешу, нужно немножко вознестись. Вознестись не в смысле надменности, а в смысле угла зрения: годы работы с трудными клиентами, монструозными проектами и игры со шрифтами приучили Лешу смотреть на мир как бы с высоты птичьего полета. Он мыслит массами, воздушными объемами, бетонными блоками, тектоническими плитами. Я работаю с Лешей уже полгода, но до сих пор не научилась сохранять в его присутствии бесстрастное выражение лица.
Наши отношения по жанру смахивают на херт-комфорт. Мы отчаянно не сходимся в масштабах. Я люблю ярмарочное, вещественное, детальное, с увлекательным рассказом и камерной атмосферой. Леша любит поле, в котором стоит памятник работы Церетели, с высоты складывающийся в букву Ц. Леше уже нафиг не сдалось мелочиться, цацкаться с кружавчиками и хахаряшечками. Он творец в масштабе небоскреба, а я люблю обставлять комнатки.
В мире Алексея дизайнеры делятся на четыре типа: богоподобные монстры, разумные существа, прямоходящие бабуины и биомусор. Себя Алексей относит к разумным существам, меня — к бабуинам. Классификация честная, я на нее не обижаюсь. Иногда мое эго содрогается в ужасе, но до разумного существа мне действительно далеко.
При всей своей анекдотичности Леша щедр и милосерден. Каждый день он охотно учит бабуина, как наточить палку и завалить мамонта. Бабуин (я), естественно, сопротивляется. Бабуину нравится жить в мире без палок, жевать травку, молиться богу дождя. Но Леша не теряет надежд. Иногда мне даже удается урвать похвалу. Когда Леше что-то не нравится, он говорит: все хорошо, а теперь увеличь в три раза. Выражение ужаса на моем лице в этот миг можно высекать в мраморе.
Сам же Леша невозмутим. Лешу все любят, как рубль. Бездна его терпения свята и неисчерпаема. Он мог бы написать книгу «Как правильно реагировать, когда ваш ребенок рисует поебень», но писательство — слишком камерное занятие для человека его устремлений.
Один раз, то ли в апреле, то ли в мае, Леша назвал меня хорошим дизайнером. (В особо трудные дни я воскрешаю в памяти это событие, и жить становится чуть легче.) За полгода я научилась увеличивать в полтора раза, и Леша решил, что бабуин перспективен. Теперь Леша потихоньку начинает разговаривать со мной другими словоформами, более сложными к пониманию: вместо «увеличь в три раза» он говорит «добавь массы», вместо «выровняй по сетке» — «расставь якоря», вместо «добавь красненького» — «нужны более открытые цвета». Я стала ловить себя на мысли, что все чаще понимаю его, но временами в мозгу все же случается короткое замыкание.
— Ну, что там у тебя? — спрашивает Леша, садясь рядом.
Я со вздохом открываю макет, предвкушая «добавь массы». Леша крутит колесико мышки, мимоходом подмечает тысячу мелочей, неодобрительно посматривает на 15 размер шрифта и наконец с сомнением изрекает:
— Ну, вроде бы неплохо... Но нужно уравновесить объемы.
Поворачивается, долго смотрит в мои испуганные глаза, и такое кромешное одиночество на лице — хоть плачь. Когда я решу написать рассказ о Прометее, несущем людям огонь, прототипом я возьму Лешу. Завидя огонь, люди закричат от ужаса, а Прометей сядет на офисный стул, поправит язычок у кроссовок «Найк» и тяжко-тяжко вздохнет.
Временами я, конечно, ненавижу Лешу за эти зловещие послания, массивы и объемы. А потом мне вдруг пишут дизайнеры, в классификации Леши проходящие как биомусор, скидывают макеты и говорят: ну как?
И я отвечаю: не хватает композиционной целостности.
Наверное, они проклинают меня от души.

@темы: Быт, Дизайн и работа, Смыслы

11:12 

Ухи

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Было мне шесть лет. Маленькая и рыжая, училась я в первом классе. Родители воспитывали меня в свободном духе: не стояли над душой, заставляя делать уроки, мало ругали, много хвалили и всячески поощряли творческий энтузиазм. Некоторое время мама и папа, оба инженеры, пытались выжать из меня хоть какой-нибудь математический умишко. Затея быстро провалилась. Папа смирился с тем, что дочь — дура, а мама, по уши влюблённая в гуманитарные науки, порадовалась от души.
Сошлись мы на том, что я стану делать, что захочу, а если налажаю — сама за это буду отвечать. Соглашение до сих пор в силе. Физкультуру я прогуливала, ритмику не выносила, по математике имела вечный тройбан, игнорировала всё неугодное и пылко увлекалась тем, что сама выбрала. Мне нравился русский язык, литература, рисование, декоративно-прикладное искусство, природоведение и прочие предметы, выдающие в ребёнке пропащую девку. Блистательная пятёрка по русскому являлась предметом особой гордости. Я научилась писать и читать в четыре года и к первому классу уже наваяла тонну кретинистических рассказов про мышей. Мама читала о приключениях мышей с большим интересом и приставала с воплями: «Автор, дайте проду».
В общем, всё шло замечательно. Но однажды я пришла из школы с лицом Штирлица, которого раскрыли. Мама спросила, в чём дело. Я горестно вытащила из портфеля тетрадку по русскому и развернула на последней странице.
Четвёрка. О горе! Четвёрка по русскому языку. Печали моей не было предела. Маленькое эго содрогалось от позора. Я стерпела бы двойку по математике, кол по физкультуре, директорский выговор за плохую дисциплину, но четвёрка по русскому — это удар по больному. От удивления мама присела на стульчик, проникаясь состраданием.
— Множественное чи-ы-ы-с-ло-о-о, — выла я, захлёбываясь слезами.
Мама погладила меня по голове, забрала тетрадку и стала читать. Мы проходили множественное число. По этому поводу я накатала для учительницы большую добротную домашку. До поры до времени там не к чему было придраться: зайчики, кошечки, собачки, лебеди, столы, стулья — всё размножалось с неистовой силой. Но потом дело дошло до частей тела. На последней странице мама нашла такое: «Нога — ноги. Рука — руки. Язык — языки. Глаз — глаза. Ухо — ухи».
Мама захохотала. От смеха слёзы брызнули у неё из глаз и из ух. Глядя на неё, я тоже начала ржать над ухами, а кто бы не начал? Слово «ухи» стало местным мемом. Чуть что случалось, все непременно вспоминали про них, родимых.
К чему я вам это рассказываю? Я знаю, что со стороны произвожу впечатление мягкого человека. Но я упряма, как ослица. То, что вметяшилось один раз, может не отпускать меня десятилетиями. Я могу влюбиться в один цвет и пихать его в любой интерфейс раз за разом. Я могу красить доски и стеллажи в одном и том же стиле Мондриана, и мне не надоест. Я до бесконечности обсасывать тему человека и зверя в своих фичках. Нормальные люди уже всё побросают и сбегут к чёрту на рога, а я буду сидеть и долбать свои дела до второго пришествия. Я до сих пишу слово «ухи», а потом хожу по текстам, вычитываю его и ржу, как полковая лошадь.
Уверена — такая дрянь досталась мне от деда. Дед происходил из польских евреев и офицерской семьи. У него было хорошее образование, золотая голова и тонкое чувство языка. Дед безукоризненно писал, а его устная речь ласкала слух и просилась разойтись на цитаты. Дед одинаково хорошо владел языком сапожников и советской интеллигенции, и за счёт этого везде был своим в доску.
Мне далеко до деда. Но на одни грабли он наступал постоянно. Грабли эти назывались «извени».
«Галя, — цеплял дед записки на холодильник, — я не вынес мусор, извени».
«Галя, я дурак, извени».
«Галя, прими мои извенения».
С воем Галя пихала ему под нос словари: Вова, Вова, опомнись, какое «извени»? Повинный! Невинный! Очнись, Вова!
Дед понуро кивал, со всем соглашался и продолжал писать, как ему вметяшилось. Тридцать лет Галя снимала с холодильника эти записки, тридцать лет. Ругалась страшно, смеялась, носилась с проверочными словами, и всё бесполезно.
Теперь она по этим запискам скучает.

@темы: Быт, Смыслы, Хорошее

17:45 

Кафка, который много болел

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Люблю подслушивать разговоры на улицах. Из этого потом рождаются отличные диалоги в духе Макдонаха.
Сегодняшнее. Девушка и парень листают «Кота» Тищенкова.
— Ты не понимаешь. Это не просто рисунки. Это философские рисунки.
— В стиле Кафки?
— Не знаю. Я Кафку не читал.
— А я читала про него статью в википедии.
— И что?
— Говорят, он много болел и философствовал.
— А чего философствовал?
— Ну, ему всю жизнь было плохо. Особо не разбежишься.
— И он думал?
— Да.
— О чём?
— Обо всём. Я же сказала — Кафка болел. И много философствовал по этому поводу.
— Ясно.
— А ещё у него вчера день рождения был.
— Он что, живой ещё?
— Не-е-е. Я ж говорю, он болел. Ты что, не слушаешь? Давным-давно помер. А день рождения до сих пор отмечают.
— Как у Пушкина?

@темы: Быт, Смыслы

11:13 

Никто не хочет, чтобы вы росли

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Сегодня я порекомендую вам отличную вещь — рассылку Мегаплана. Раз в неделю Мегаплан присылает мне на почту очень недурные статьи о жизни, работе, деньгах и стремлениях. Мегаплан советует книги. Рассказывает об интересных компаниях. Знакомит с бизнесом. Анонсирует полезные сервисы. Рассылку ведут Максим Ильяхов и Люда Сарычева — мастера своего дела, редакторы и сами по себе интересные люди.
Иногда Мегаплан пишет о личном счастье, и делает это блистательно. Не так давно они выпускали статью «Если вам 25», и я тут же скинула её всем друзьям.
Вчера был новый выпуск. Он о мастерстве. Главная мысль: у мира к нам очень небольшие запросы.
Далее — несколько важных цитат.

Никто не хочет, чтобы вы росли
Это может показаться неожиданным, но работодатели и заказчики не озабочены вашим ростом. Они не закладывают его в бизнес-план и не готовы за него платить.
Когда человек любит свое дело и быстро развивается, скоро он перерастает свою должность и решает двигаться дальше. И если компания не готова его повысить, он уходит, оставляя после себя вакансию. Компании этого не любят. Гораздо спокойнее, когда сотрудник много лет сидит в своей должности и выполняет план.
Это в равной степени касается и просвещенных творческих фирм: дизайн-студий, архитектурных бюро, инженеров, программистов, рекламщиков. Никто не хочет нанимать дизайнера, заранее зная, что через пять лет он уйдет открывать собственное бюро. Поэтому творческих людей заманивают в компании страховками, иксбоксами и печеньками. И это работает: для многих знакомых мне дизайнеров печенье и приставка в офисе важнее интересных задач и профессионального роста. Передаю вам привет, парни!
Обучать и развивать сотрудников дорого. Поэтому встраивать обучение в бизнес могут только зажиточные компании. <...> Если вы фрилансер, клиенты тоже не в восторге от вашего стремления к росту. Они выбрали вас неслучайно: им подходит ваша цена и качество. Никто не хочет однажды позвонить своему дизайнеру и узнать, что теперь работа стоит дороже, потому что стала лучше. Клиенту не нужно лучше — его устраивало то, как было.

Особенно ваши друзья и коллеги
Парадоксально еще и то, что ближайшее окружение тоже не заинтересовано в вашем росте. Наоборот, вашим друзья и коллегам удобнее, чтобы вы не отличались от них и были «в стае». Если в институте все одногруппники курят на крылечке, нужно иметь стальной характер, чтобы не закурить. Неэффективная группа продажников не хочет, чтобы среди них появилась «звезда» (об этом писал Прохоров в книге «Русская модель управления»).
Окружение влияет не только на поведение, но и на мировоззрение. Если все, кого ты знаешь, работают в офисе за 30 тысяч рублей, покупают айфоны в кредит и ходят в клубы по пятницам, тебе будет казаться, что это нормально и так положено. Ты не задаешь вопросов, не ищешь новое место работы, но зато идешь в пятницу вечером в клуб.
И наоборот: когда ты крутишься среди предпринимателей-миллионеров, начинаешь думать об уходе с работы в собственный бизнес. Неважно, правильное это решение или нет: человек видит предпринимателей — человек хочет стать предпринимателем. Даже если он не готов к такой работе и ему нечего предпринимать, он все равно хочет.

Середнячок — это ок
Строго говоря, у мира к нам небольшие запросы. Для успеха не нужен перфекционизм. Можно средне работать, средне зарабатывать, средне жить, и ничего страшного.
Посмотрите по сторонам. Мир не хочет, чтобы вы стали мастером. Он хочет, чтобы вы были средним, конформным, обычным. Для этого созданы все условия, от плана продаж до печенья на офисной кухне; от очереди в клуб до кредита на иномарку. В мире все сделано для того, чтобы вы были средним. Стать крутым у вас никогда не получится.
Вы можете захотеть стать таковым, и тогда все придется делать самим и ради себя.

Полный текст статьи

@темы: Дизайн и работа, Смыслы

Блог Андре

главная