• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
23:21 

Книги зимой

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
На дворе май, самое время выложить отчёт о книгах за зиму. В этом выпуске: развлекательная проза, классика и книги для любознательных.

Пэлем Грэнвил Вудхауз. Сборники рассказов: «Лорд Эмсворт и другие», «Так держать, Дживс!», «Том 1, Дживс и Вустер», «Бить будет Катберт»
На Вудхауза давно облизывалась, но откладывала и не решалась. А тут увидела очередное упоминание о нём у sige_vic — и понеслось. Это были три упоительные недели. Я прочла всё, что нашла (кроме сборника о гольфе — он почему-то не зашёл). В голове рассказы слились в один поток — хочу выделить какой-нибудь один и не могу отделить их друг от друга. Вудхауз великолепен. Сначала жалела, что раньше не дошла до него, а теперь жалею, что нельзя стереть себе память и открыть Вудхауза ещё раз.

Сью Таунсенд. «Номер 10», «Тайный дневник Адриана Моула», «Мы с королевой»
Мишка подсказал, что Таунсенд — идеальная английская сатирическая проза, близкая к современности. На первых порах мне было нужно поймать подходящее настроение для «Стажёра», и эти книги здорово помогли. Особенно люблю «Номер 10» — она про премьер-министра, который решил ознакомиться с жизнью простых англичан, переоделся в женщину и стал ездить по графствам. Ему понравилось.

Элис Манро. «Плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет, своей назовет», «Луны Юпитера»
Последние книги Манро, которые оставались в загашнике. Рассказы Манро хороши, но после тысяч прочитанных страниц я немного от них подустала.

Ещё восемь

@темы: Книги

19:52 

Книги

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
В этом выпуске: антивоенные книги, сборники рассказов, Хэмингуэй, нобелевские лауреаты и внезапно Булгаков.

«Дорога перемен», Ричард Йетс
Если пересказывать сюжет вкратце, книга покажется скучной: это камерная история о разладе в семейной паре. Они мнили себя нонкорфонмистами и бунтарями, а затем неожиданно стали тривиальными жлобами, и все мечты юности таинственным образом утонули в бытовухе и мелких страстишках. Это едкая книга о расколе и потерянных надеждах и о драме, которая набухает изнутри, как гнойный чирей. Написано здорово, по смыслу великолепно, но шедевром, запавшим в душу, её трудно назвать.

«По ком звонит колокол», Эрнест Хэмингуэй
За Хэмингуэя хватаюсь перед редактурой: вот у кого нужно учиться отсекать от истории всё лишнее. Между тем, чем больше читаешь мэтра, тем хуже идёт: глаз уже выхватывает привычные приёмы Хэмингуэя, знакомое построение, его некогда революционную подачу, которая, конечно, блестяще погружает в мир, но уже хочется чего-то ещё.

«Райский сад», Эрнест Хэмингуэй
Внезапный ménage à trois. Поначалу кажется поразительным — вот уж от кого не ожидаешь, так от старины Эрни, — а потом всё становится гармоничным, и думается, что он всегда именно это и именно так писал. Почему-то эта штука зацепила меня больше, чем «Колокол» — может быть, оттого, что Хэмингуэй возвращался к ней пятнадцать лет. Тут он рисует сильнейшую героиню в процессе перерождения, демоническое существо, жаждущее стереть гендерные границы.

«Джонни взял ружьё», Далтон Трамбо
Мощнейшая антивоенная книга, чудовищная по сюжету. Солдат на войне теряет руки-ноги-голос-зрение-слух и оказывается в госпитале. Он превратился в кусок мяса, лежащий в постели, но сохранил способность мыслить. Оказавшись запертым в собственном теле, он ищет способ связаться с окружающим миром, наладить контакт с живыми людьми, просто поговорить, спросить, какой сейчас год, что случилось, как дела у мамы и у девушки, которую он любил, — и внезапно понимает, что такое война, как всё устроено, как убийственны речи о долге перед отечеством и о цели, которую якобы оправдывают средства. Когда читаешь краткий пересказ, кажется, что это страшный тлен, после которого хочется вскрыться, но книга полна любви и бешеного желания жить, и, помимо всего прочего, обезоруживающе проста.

Ещё восемь

@темы: Книги

21:09 

Книги весной

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Запоздалый отчёт о том, что прочитано весной. В марте я много читала и мало писала, а с середины апреля и до конца мая — наоборот, почти не успевала читать. Собирая материалы к текстам, погрузилась в книги о двойничестве, а в промежутках сугубо ради личного удовольствия наслаждалась Бернардом Шоу, Хемингуэем и Гоголем.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», Роберт Льюис Стивенсон
Маст-хэв по теме двойников. Увлекательная классика с привкусом детективного триллера. По рассказам создаётся впечатление, что книга огромна, основательна и полна пространных размышлений о людской натуре. На проверку оказывается, что повесть можно проглотить за один вечер. В ней есть что-то от Эдгара По и нечто, предвосхищающее атмосферу нуара. Вдобавок для своего времени «Странная история» очень динамична.

«Двойник», Федор Достоевский
Мотив доппельгангера в декорациях Достоевского — маленькие люди, мрачные миры, подобострастие, лизоблюдство, мелкие страстишки. В «Двойнике» ярко проявляется удивительное свойство Фёдора Михайловича: казалось бы, его не назовёшь мастером слова. Ну, не Хэмингуэй, чего уж тут. Душный слог утомляет, сложноподчинённые мысли наезжают друг на друга, косноязычие и повторение режет глаз. В стиле Достоевского угадываются множественные неврозы автора, вещественные, зримые, с щупальцами и ложноножками. Но в сумме после прочтения остаётся ощущение большого серьёзного романа. Как Достоевский это делает — загадка.

«Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд
Строго говоря, «Портрет Дориана Грея» нельзя назвать классическим романом о двойничестве: на первый план Уайльд выносит не тему доппельгангера, а идею, что совесть нельзя усыпить безнаказанно. Рано или поздно за грехи приходит расплата. Тем не менее, «Портрет Дориана Грея» обнажает приёмы, характерные для темы двойничества: нарциссическая проекция главного героя, двойник как препятствие для связи с внешним миром, резкие различия, перенос на двойника нежелательных черт (и безуспешный), конфликт, схватка, доля саспенса. Всё это щедро приправлено уайльдовским безупречным стилем, ироничным, щеголеватым, местами излишне претенциозным, но пленительным.

Ещё девять книг

@темы: Книги

17:32 

Природа подчинения

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Собирая материалы к «Двойнику», копалась в темах авторитаризма, господства государства, личной ответственности и природы власти. Нашла упоительно прекрасную книгу о социальном эксперименте Стэнли Милгрема — «Подчинение авторитету: научный взгляд на власть и мораль».

Кратко о сути эксперимента. В шестидесятых годах психологи из Йельского университета во главе с Милгрэмом дали объявление о поиске испытуемых для научного эксперимента о свойствах памяти. Учёные хотели получить широкую выборку людей разных профессий, возрастов, уровня образования, национальности. За участие платили четыре доллара, эксперимент занимал час и проходил в лаборатории университета. Два человека тянули жребий, один становился «учителем», другой «учеником». «Учитель» зачитывал словесные пары, ученик запоминал и воспроизводил. Когда «ученик» ошибался, куратор эксперимента приказывал «учителю» наказать «ученика» слабым ударом тока. Он сообщал, что исследует воздействие наказания на память. Чем больше ошибок совершал «ученик», тем более мощным становился удар. «Учителю» приказывали повышать значения, пока мощность не доходила до 450 вольт. После этого эксперимент заканчивался.
Как можно догадаться, на самом деле учёные исследовали не память. «Ученик» был подсадной уткой. Никаким током его не ударяли. Предметом исследования становился «учитель» — то, сколь долго и при каких обстоятельствах он будет подчиняться авторитету, который требует совершить насилие над случайным третьим лицом.
Эксперимент был многократно повторён с разными группами, в разных странах, в разных вариациях. В нём поучаствовали больше тысячи человек. Полученные данные адовы — в среднем порядка 60% людей (обыкновенных, среднестатистических, из тех, с кем каждый день ходишь по одной улице) доходят до максимальных значений тока, не сопротивляясь авторитету учёного.

Книга, объясняющая суть эксперимента, довольно глубоко копает в масштабы, корни и суть феномена подчинения. Милгрэм приводит чёткие вводные данные, описывает ход событий, даёт портреты участников, приводит подробные реакции, а после объясняет, почему ситуация так чудовищна. Как на нас воздействуют авторитеты, почему мы слушаемся, как социальный договор вступает в противоречие с индивидуальными моральными ориентирами и как желание быть послушным подменяет личную мораль. Это блестящая книга о том, как на самом деле ведут себя обычные люди в ситуации, когда «сверху» исходит аморальный приказ.
Тут надо сделать ремарку: эксперимент говорит вовсе не о том, что каждый человек — зверь с агрессивными инстинктами, который норовит при любой возможности помучить себеподобного. Даже наоборот. Милгрэм развенчивает распространённый миф о том, что все мы лишь злобные животные с лёгким налётом цивилизации, которая в любой момент может пойти прахом. Послушные испытуемые не показали садистского желания причинять боль незнакомцам — напротив, они испытывали напряжение, страх, отговаривали экспериментатора, пытались отвлечься от криков и последствий, но продолжали опускать рубильник по приказу.
Говоря вкратце, ужас не в том, что мы чудовища — мы не чудовища, — а в том, как легко заставить нас совершать чудовищные поступки во имя ценностей, навязанных системой, авторитетом, властью. Закономерный вывод, следующий из книги, кажется чуть ли не анархическим: серьёзную опасность для цивилизации составляет не бунтарство, а послушность. Послушность снимает всякую личную ответственность. Хорошие люди совершают зверства, а после выясняется, что их нельзя за это винить.
(Ханна Арендт писала о том же, но не проводила наглядной демонстрации.)

Помимо того, что книга оказалась страшно полезной с точки зрения самообразования и сбора материала для текста, есть ещё один, сугубо личный эффект. Волей-волей задаёшься вопросом: а что бы я?..
Про себя я знаю, что я не самый сговорчивый человек на свете. Авторитетам со мной всегда было трудно: в школе, в универе, на работе, в личной жизни. Я упрямая, помешанная на личном свободе, собственное мнение для меня важнее любых других, а раздутое эго нервно реагирует на любые попытки его ущемить (и это очень мешает в профессиональном развитии, поэтому я мало-помалу с этим борюсь). Меня сложно склонить к чему-нибудь, аппелируя к формальным характеристикам и статусу авторитета. Типа, уважай старших, слушайся маму/директора/президента, «Вася фигню не посоветует» и так далее.
И дело тут не в том, что я как-то особенно умна или независима, а просто меня не воспитывали на уважении к статусу приказывающего. В детстве меня никто не поучал и не наставлял, в подростковом возрасте на мои проблемы в принципе было всем насрать: делай, что хочешь, и разгребай потом это сама. Мир, в котором я варюсь, сам по себе демократичен. В моих сферах деятельности (писанине, дизайне, etc) нет давления авторитетов, жёстких системных правил и доктрины подчинения. Единственным источником власти, который прям-таки давил, была моя первая мачеха. Она насаждала авторитет агрессивно и карала нещадно: могла ударить, наорать, лишить еды, чтения, денег, развлечений, могла запретить выходить из дома. Совместное существование с ней не приучило меня уважать человека по принципу его статуса или бояться неодобрения вышестоящего. Я и так знала, что она меня недолюбливает, испытывала к ней крайнее отвращение, постоянно сбегала из дома и устраивала всяческие диверсии. Но одну вещь мачеха во мне посеяла: страх перед тем, что в пылу конфликта тебя лишат чего-то очень важного.
Это и до сих пор со мной осталось: я очень чувствительна к потере комфорта. Чем бороться и открыто скандалить, мне проще сбежать, отвернуться, свести любое проявление конфликта на нет, лишь бы не терять морального равновесия и каких-нибудь жизненно важных благ. Не предметов роскоши или чего-то такого, а самого банального — пищи, крыши над головой, чувства безопасности. Вряд ли я пойду на сделку с совестью из уважения к авторитету или из желания выслужиться (слишком сильно эго), но прямая угроза благополучию вьёт из меня верёвки. Бесконфликтность считается хорошим качеством, но не тогда, когда она играет на руку авторитету.
Так что на месте испытуемого я бы наверняка отказалась подчиняться, но только если на меня не стали бы давить скандалом или материальными лишениями. Тогда всё противостояние могло бы свестись к адскому внутреннему конфликту, но и только. По меркам героики это всё не делает мне чести, но реальность есть реальность.

Если вы пользуетесь Букмейтом, то вот ссылка на книгу — bookmate.com/books/XY4AzyUP

@темы: Смыслы, Книги

17:27 

Книги в январе и феврале

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
«Дури ещё хватает», Стивен Фрай
В январе я решила развеяться и на каникулах взялась за Фрая. Книги Фрая будто созданы для того, чтобы дарить лёгкое необременительное удовольствие, не отключая при этом мозг. «Дури ещё хватает» — одна из многочисленных автобиографий Фрая, сосредоточенная на жизни в конце восьмидесятых и начале девяностых. Здесь полно всякого добра: и сентиментальности, и здорового цинизма, и самолюбования, и самобичевания. Фрай поражает несоответствием образа жизни и декларируемых взглядов. С моей точки зрения, ты либо печёшь кексы для принца Чарльза и играешь в бридж в Сохо, либо толкаешь прогрессивные речи в защиту бездетных матерей-одиночек. Но внутри Фрая эти противоречия уживаются. Его желание усидеть на двух стульях то умиляет, то отталкивает. Будь Фрай засранцем, его можно было даже презирать за двуличие, но Фрай не засранец. Ирония и обаяние спасают всё дело. Когда читаешь мемуары Фрая, в какой-то момент обязательно чувствуешь в душе росток раздражения. Уже и хочешь осудить автора, но перелистываешь страницу — и сам автор клянет себя такими словами, которыми вежливый читатель даже не думает. Увлекательный читательский опыт.

«Лжец», Стивен Фрай
После мемуаров захотела приобщиться к романам Фрая. Начала с самого первого. «Лжец» прекрасен, лучше книги для каникул не найти. Смешная, едкая, желчная, живучая и искромётная история про парня, который заврался в край. Он надевает то одну личину, то другую, воспаряет ввысь и падает оземь, он вызывает жалость, раздражение, сострадание, жгучий интерес. Редкий сорт увлекательной и развлекательной книги, которая не отупляет. Единственная моя претензия к «Лжецу» — смещение композиции. Казалось бы, роман весь построен на образе главного героя, стало быть, фокус всегда должен держаться на нём. Но Фрай вводит дополнительную детективную линию и постоянно переключается между героем и сюжетом. Будто кто-то сказал ему, что нельзя, мол, просто писать про мальчика, надо ещё дополнительных фич прикрутить — и вот Фрай прикручивает, прикручивает, прикручивает, сам раздосадованный тем, что нельзя целиком отдаться линии героя. Без детектива эта книга была бы краше.

«Гиппопотам», Стивен Фрай
Есть ощущение, что здесь Фрай осознал и исправил косяки «Лжеца». Вроде бы тут то же самое: яркий главный герой (которого тоже то жалеешь, то недолюбливаешь), лихо закрученная детективная линия с налётом мистицизма. Но фокус уже конкретнее и не пляшет туда-сюда. Здесь всё в кассу: и герой, и сюжет, и композиция, и динамика. И, конечно, обалденный, фирменно фраевский стиль.

«Пойди поставь сторожа», Харпер Ли
Первый роман Харпер Ли, написанный ещё до «Пересмешника», но изданный только в прошлом году. Я очень люблю «Пересмешника» и с интересом смотрела, как вокруг «Сторожа» разворачивается жаркая дискуссия об Аттикусе. Для американского читателя новая грань этого героя оказалась ударом (пара поколений выросла с мыслью, что Аттикус чуть ли не Мартин Лютер Кинг, и вдруг на тебе). Книгу ругали, клеймили, позорили. Я тоже прочла и, пока читала, удивлялась, как из неё вырос «Пересмешник». На первый взгляд кажется, что «Пойди поставь сторожа» всё так же крутится вокруг расизма в южных штатах, и вдруг к концу выясняется, что это не антирасистский роман, а роман-взросление. Глазастик вырастает и прощается с образом всесильного богоподобного отца, у которого нет права на ошибку. Из этого замысла родилась очень камерная, слегка неуклюжая история, лишённая какой бы то ни было редакторской правки. Сразу видно, как писала Харпер Ли в первозданном виде — у неё дерзкий, максималистский, смелый взгляд, эмоциональный тон, и во всём чувствуется трогательная, свежая юность. На следующий день после того, как я дочитала «Сторожа», Харпер Ли умерла, чуть-чуть не дожив до 90 лет. Я буду помнить её юной. В своём наследии она феноменально молода.

«Повседневная жизнь в Северной Корее», Барбара Демик
Взялась за Барбару Демик, потому что в очередной раз заинтересовалась темой тоталитаризма. Мне повезло с этой книгой — даже не думала, что встречу что-то настолько увлекательное. Главное достоинство «Повседневной жизни» — что она действительно повседневная. Бытовая, приземлённая, документальная от первой до последней строчки. Автор совмещает факты о стране, её медийный образ и личные воспоминания реальных людей о жизни в Северной Корее. Тот случай, когда реальность интереснее выдумки и читается, как остросюжетный роман.

«Зубы дракона. Мои 30-е годы», Майя Туровская
Аннотация обещает попытку описать 30-е с дистанции истории и по личному опыту. Аннотация врёт: это не просто описание, а большое исследование феномена соцреализма, которое опирается на тридцатые, но не исчерпывается ими. И ещё это целый дискурс в историю советского кино. Горстка личных воспоминаний Майи Туровской добавляет книге какой-то трогательной интимности. В сумме получается обширное культурологическое исследование, лишённое всякой научной высоколобости. Майя Туровская прекрасна.

@темы: Книги

19:54 

Книги с октября по декабрь

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Запоздалый отчёт о прочитанном и немного статистики.

«Бродский среди нас», Эллендея Проффер Тисли
Однажды пара славистов из Америки приехали в Советский Союз. Их интересовало издание за рубежом тех советских книг, которые не имели шанса быть напечатанными на родине. В Союзе слависты свели знакомство с вдовой Осипа Мандельштама, а она свела их с Бродским. Позднее те самые слависты, Эллендея и Карл Проффер, помогли Бродскому эмигрировать и на некоторое время приютили у себя. Мемуары, которые написала Эллендея после стольких лет, — это одновременно и дань знакомству с великим поэтом, и попытка разобраться в том, что это была за эпоха. Эллендея вспоминает его с нежностью и трепетом, но в силу природной честности не замалчивает сволочные поступки Иосифа (иной раз такие сволочные, что сил нет). Впрочем, в книге нет ни осуждения Бродского, ни восхваления. По России ходит миллион мифом о том, что же такое был Бродский. Часто его изображают очень гротескным, сверхъестественно лиричным, совершенно оторванным от реальности призраком, а вот у Эллендеи Проффер он живой человек. И читать о нём, живом, безумно интересно.

«Мозг рассказывает. Что делает нас людьми», Вилейанур С. Рамачандран
Бесценная вещь! Доктор Рамачандран из Калифорнийского университета (человек с почти непроизносимой фамилией) — очень крутой учёный. Что особо важно, он внёс большой вклад в нейрофизиологию, но не утратил искры чисто любительского энтузиазма и способности говорить о науке понятным, ясным, захватывающим языком. Очень советую всем интересующимся. Ничего лучше по нейрофизиологии я не читала.

«Я, ты, он, она и другие извращенцы», Джесси Беринг
Уже не про нейрофизиологию, а больше про психологию девиаций сексуального поведения. Остроумная, открытая, местами провокационная книжка, бьющая поддых пуритан, но не скатывающаяся в утомительные скабрезности.

«Танец с драконами», Джордж Мартин
Добила цикл «Песнь льда и пламени», но не скажу, что осталась в восторге. Сначала было очень интересно, но последние две книги утомили. Эта особенно. Не могу чётко сформулировать, почему. То ли страстей в ней поменьше, то ли герои убавили в яркости, но что-то здесь явно не так.

«Мой портфель», Михаил Жванецкий
Возвращалась к этой книге всякий раз, когда нуждалась в глотке свежего воздуха. И книга чертовски помогала! Жванецкий и лиричен, и саркастичен, и сентиментален, и зол, и весел. Может быть, я взрослею, но внезапно мне всё больше и больше нравится его тон, и стиль, и уникальный взгляд на существование. Со Жванецким душа отдыхает. Может, однажды так до Зощенко дойду, а потом до Чехова.

«Старик и море» и рассказы, Эрнест Хэмингуэй
Не могу добавить ничего сверх того, что раньше говорила о Хэмингуэе: меня снова поражает его способность не писать, а создавать. Не описывать, а лепить повествование из грубых глыб, отсекая от них всё лишнее. Он скульптор от литературы. Нужно читать Хэмингуэя ещё, учиться, учиться и учиться.

«Разбитая музыка», Стинг
Трогательная автобиография. Чувствуется, что она написана не писателем, и в этом есть особый шарм. Впечатления поподробнее я недавно описывала в этом посте.

«Дорога к свободе. Беседы с Кахой Бендукидзе», Владимир Федорин
Каха Бендукидзе — двигатель грузинских реформ, либертарианец, уникальный человек на постсоветском пространстве. Владимир Федорин — создатель украинского «Форбс». Книга представляет собой набор диалогов между ними и образует длинный и важный разговор об экономике в постсоветской реальности, о крушении коммунизма и его последствиях. Я хотела написать здесь длинную простыню о том, как я влюбилась в Каху Бендукидзе (и как безумно жаль, что мир потерял его в 2014). Но лучше приведу цитаты. Нечасто встретишь человека с таким мышлением. Боюсь, что Каха Автандилович был такой один.

Блестящие цитаты

«Он снова здесь», Тимур Вернеш
Книга о том, как в современной Германии ни с того ни с сего снова появляется Адольф Гитлер и пытается заново пробиться к власти. Все вокруг принимают его за гениального пародиста, сатирика и стенд-ап комика. Книга смешная, что аж страшно. Написана так:
Я неуклонно повторял: в холоде германец не делает ничего. Разве что отапливает жилище. Взгляните на норвежцев, на шведов. Я нисколько не удивился, узнав о недавнем триумфе шведа с его мебелью. В своей вшивой стране швед все время занят поисками дров для отопления, и немудрено, что порой у него может получиться то стул, то стол.
Думала, уже ничто не сможет сделать это книгу лучше, но! Спойлер. Это победа.

«Смерть Росомахи», Чарльз Соул
Мишка подарил комикс перед Новым годом. Я знаю, что Марвел никогда не убивает героев окончательно, но всё равно за полчаса до боя курантов чуть не разревелась. Марвел, оживи Логана! Поигрались и хватит! Ну пожалуйста. Пожалуйста. Нет сил смотреть.

Теперь сухая статистика из Букмейта: за год я читала в приложении 724 часа.
724 часа — это примерно 30 полных суток или 90 восьмичасовых рабочих дней, и это не считая времени, которое я потратила на бумажные книги. Их было немного, но всё-таки были. Читала я везде, где могла: и перед сном, и в дороге, и на обеде, и в курилке, и в ванной. Прочла около 65 книг.
Молодец, конечно, но ё-моё! Какой же я Слоупок! Нельзя быть настолько медленной. Этак никогда не осилить всего, что я хочу узнать и прочесть. С завистью смотрю на Мишу, который владеет скорочтением. В прошлом году он потратил на чтение в два раза меньше, чем я, а прочёл больше 200 (двухсот!) книг. Чтобы приблизиться к этому, надо отказаться от проговаривания диалогов в уме, но, хоть убей, я не могу. Хочу слышать голоса. Хорошо бы в новом году прочесть побольше или, по крайней мере, не меньше, чем в 2015.

Пользуясь случаям, прорекламирую Букмейт. Если вы ищете удобное приложение для чтения с огромной библиотекой (а библиотека Букмейта» реально огромна), вот меркантильная ссылка на установку — bookmate.com/join/roksenandre
По этой ссылке можно получить бесплатные 2 недели стандартной подписки (я тоже в накладе не останусь — за приведённых друзей дают бонусы). Приложение работает на компе, айпаде, айфоне, андроиде или виндофоне. Если вам понравится, через 2 недели вы сможете купить подписку (в месяц выходит около 160 рублей за все возможные удовольствия). Если нет, то ничего страшного, приложение навязываться не будет.
Для таких, как я, Букмейт — это спасение. Оно не только удобное, приятное, с широчайшим выбором и прекрасными подборками, но ещё и коммерчески хорошо сделано — во-первых, стоит как чашка кофе, во-вторых, без пиратства (правообладатели получают от Букмейта отчисления). Уже два года не нарадуюсь. Может быть, пригодится и вам.

@темы: Книги

18:30 

Магия Стинга

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Стинг — моя сезонная любовь, которая непременно просыпается раз в году и ударяет по темечку. Весь «Камо грядеши» написан под Стинга. Меня нереально вдохновили Russians, Mad About You и I Can't Stand Losing You.
Особенно Russians — он настолько идеально ложится саундтрэком в замысел «Камо грядеши», что непонятно, как так вообще могло случиться. Под впечатлением от этой песни я и писала, и в фотошопе баловалась, и чего только не делала. В сентябре прошлого года даже настрочила пост об этом.
Чувствовалось какое-то таинство. Трудно было разобрать, задумала ли я какие-то вещи под влиянием Стинга, или просто песни Стинга так чудесно и случайно совпали с тем, что я задумала.
Недавно Сибил посоветовала его автобиографию — «Разбитая музыка». До этого я никогда не соприкасалась с каким-либо творчеством Стинга, кроме музыки. Книга сама по себе отличная, биография интересная, Стинг прекрасен. Но меня совершенно выкосил один момент, который нельзя объяснить ничем, кроме магии.
Стинг рассказывает историю своих родителей — долгий несчастливый брак, любовь матери на стороне, постоянное напряжение, необходимость и невозможность разойтись. Это очень личный, честный и трогательный рассказ, для которого нужна особая храбрость.
Язык и сама суть истории неожиданно ударили меня поддых. Я вижу тысячу сходств с «Камо грядеши» и не могу от них отделаться.

Примеры

Ума не приложу, как такое возможно. Тут не только сама история, тут стиль изложения мыслей похож. Он нехарактерен для меня, но характерен для Стинга. Похоже, этот человек передаёт музыкой нечто большее, чем просто музыку.

@темы: Писанина, Книги, Впечатления

16:54 

«Жизнь» Кита Ричардса

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Сегодня День всех святых. Самое время наконец-то рассказать о Ките Ричардсе и о том, почему он крут, как три Росомахи.

Я взялась за «Жизнь» из простых соображений: хотелось вникнуть в истоки явления, произошедшего с «Битлз» и «Роллинг Стоунс» в шестидесятых. Это не только и не столько сексуальный и музыкальный переворот, сколько переворот в умах, великий разлом эпох, обошедшийся без революций в буквальном смысле, но с колоссальным изменением массового сознания. Для меня самая яркая визуализация произошедшего — запись выступления Чака Берри. My Ding-A-Ling — шутовская двусмысленная песенка, спетая на маленьком концерте и ставшая главным его главным хитом. Берри лукаво щурится и по-детски подначивает аудиторию, песенка мало что из себя представляет, но реакция аудитории — это что-то. Взволнованные лица, общий хор, радость, единение и смущение. Настоящий срез эпохи.


(Вот перевод песни, чтобы понимать, в чём юмор)

Меня влекла возможность посмотреть на такой взрыв глазами человека, зажигающего фитилёк. Тут есть важный нюанс. Я профан в музыке. В моём представлении Кит Ричардс всегда был наркоманом и рок-н-ролльщиком, с которого списали Джека Воробья. Единственное, что я помнила из репертуара «Роллингов» — (I Can't Get No) Satisfaction, и то лишь потому, что её крутят в каждом фильме про Вьетнам.



Читать дальше

@темы: Смыслы, Книги, Впечатления

23:51 

Книги в сентябре

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Сентябрь богат на хорошие книги. Редко когда удаётся прочесть столько прекрасного в один месяц. Я читала то, что мне давным-давно рекомендовали — например, в посте про американскую литературу. Спасибо всем, кто тогда откликнулся, у вас отличный вкус.
Из-за проблем с глазами львиная доля в списке — аудиокниги, но это не умаляет впечатления.

«Марсианин», Энди Вейр
Эту вещь мне посоветовала Шкав. Дело было в апреле. Как раненая чайка, она кружила надо мной и кричала: «ПРОЧТИ МАРСИАНИНА!». Я прилежно внесла книгу в список для чтения и к сентябрю до неё добралась.
Надо было добраться раньше. Главный герой Марк Уотни — астронавт-биолог в составе марсианской экспедиции. Волею случая он остаётся на Марсе один. Если повезёт, за ним вернутся через четыре года. Как он только не изгаляется, чтобы дожить до дня Икс — то картофелины сажает, то химические реакции проводит, то едет через красную пустыню за радиактивным плутонием, чтобы с его помощью добыть воду.
Самое удивительное в «Марсианине» — что это не драма. Из сюжета «одинокий землянин на Марсе» могла бы получиться тленная трагедия, а получился гимн всему лучшему, что есть в человеке. Марк Уотни по-настоящему классный парень, умный, находчивый, смешной и бесстрашный. Семьдесят процентов книги — его инженерные расчёты, а остальные тридцать — бешеная жажда жить. «Марсианин» не велик, но с бытовой точки зрения нереально увлекателен. Я не могла уснуть, не узнав, взошла у Марка картошка или не взошла.
(Кстати, завтра премьера фильма, снятого по Вейру. Марка Уотни играет Мэтт Деймон. Если фильм и вполовину так же хорош, как книга, то это космос)

«Жизнь», Кит Ричардс
О мемуарах Ричардса я узнала из статьи на «Вилладже» два года назад. Обзорщик Милослав Чемоданов описал их так: «Кит Ричардс в книге воспоминаний пытается понять, как же он не помер от всех своих наркотиков». Я давно хотела почитать что-то о рок-эпохе, желательно легкое и с огоньком. Вспомнила про тот обзор, купила книгу, искренне веря, что рецензия в полном объёме охватывает содержание.
Оказалось, Милослав Чемоданов поверхностный дурик, а Ричардс крут, как три Росомахи. Но не то чтобы я разочарована. «Жизнь» — моё книжное открытие года. Вдохновение, восторг, ахуй и счастье в одном флаконе. Я напишу про неё ещё.

+ 7 книг

@темы: Книги

16:51 

Шкала крутости

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Хотела написать пост про то, как мне зашла книга «Жизнь» Кита Ричардса. Пыталась передать впечатления словесно, но проще инфографикой.

Есть шкала крутости. Крутость можно измерять в Чаках Норрисах. Четыре Ван Дамма или два Брюса Уиллиса равносильны одному Норрису. Железный Арни тоже потянет на Норриса, если объединится с Ван Даммом.



Но это у нормальных людей. А я измеряю крутость в Росомахах.

@темы: Впечатления, Книги, Оффтоп, Хорошее

17:23 

Книги летом

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Большой отчёт о прочитанном за лето — классика, не классика, графические романы, «Игра престолов», разножанровые рассказы и кое-что ещё.

«Мартин Иден», Джек Лондон
У Джека Лондона есть интересный кинк на столкновение пуританства и жизни грубого помола. Кинк ощущается и в «Мартине Идене», и в других романах (мне он ещё попался в бегло прослушанной «Игре»). Страсть и фригидность, живость и пресность, жар и холод стык в стык. Сюжет «Мартина Идена» можно вкратце описать так: молодой человек, работающий матросом, весь из себя дикий, обаятельный, с очень живым воображением и умом, но из низшего класса, влюбляется в барышню по имени Рут, которая принадлежит к высокому сословию, учится в университете и приходит в ужас даже от самой его манеры речи. Иден яростно учится, изучает грамматику, стихосложение, писательство, историю, эволюцию, чтобы отделаться от гнусного мира, в котором живёт, и подняться на один уровень с возлюбленной. Вскоре он обнаруживает, что перерос мир, казавшийся ему столь прекрасным и манящим. Как можно догадаться, это история о восхождении человека, жестоком разочаровании и падении, написанная с невероятной живостью и увлекательностью, хотя и чересчур многословно для нашего времени. Главный герой обаятелен, как сам чёрт. Из неожиданного — немыслимый юст (серьёзно, я не знаю, как Джек Лондон его пишет — аж дрожь по позвоночнику). Слушала аудиокнигу в шикарном исполнении Сергея Чонишвили и с первой минуты представляла в главной роли МакЭвоя. Безумно жаль, что лет восемь-десять назад никто не снимал экранизацию. Эта роль была бы для Джеймса второй кожей.

«Персеполис», Марджан Сатрапи
Графический роман об иранской девочке, пережившей революцию, закручивание гаек, эмиграцию и возвращение на родину. Не скажу, что роман блестящий, но в нём много правды. Как будто чья-то рука приподнимает тёмную занавесу, а за ней неизведанный страшный мир. История о быте и нравах в исламских режимах, о столкновении запада и востока, о свободе и тирании и о том, каково это — потерять национальную идентичность.

«Священная болезнь», Давид Б.
Ещё один графический роман, на сей раз о семье, в которой растёт ребёнок с эпилепсией. Книга мутная, муторная, образная и психоделическая, как ночной морок, но достойная внимания.

4 книги из саги «Песнь Льда и Пламени», Джордж Мартин
В июле в Ялте запоем читала «Игру престолов». Прочла первые четыре книги серии, вплоть до «Танца с драконами». Я не очень люблю фэнтези, поэтому сама удивилась тому, как увлеклась. Мартин великолепно рисует эпические картины несуществующего мира. Всё необычайно живое: еда ощущается на вкус, вино пьянит, цвета искрятся, доспехи гремят, кони ржут, земля пахнет, мороз хватает за щёки. С ума сойти.
Очень хочется теперь узнать, что там дальше в «Танце с драконами», но читать пока не могу, а достойной аудиокниги мне ещё не попалось. Если вы знаете хорошее исполнение, посоветуйте, пожалуйста (вот эту версию советовать не надо, она ужасна)

Ещё 10 книг

@темы: Книги

21:20 

Книги в апреле и мае

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»


Запоздалый отчёт о прочитанном. Весной я отдыхала — перечитывала «Гарри Поттера» и любимого «Чтеца», читала детскую и подростковую литературу, рассказы Сэлинджера и внезапно киберпанк Мелеминой.


Список и впечатления

@темы: Книги

12:01 

Книги в январе, феврале и марте

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
00:35 

Чтение в кризис

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Азартно наблюдаю за экономическими новостями. Стала следить за ними в марте прошлого года, когда разгулялась вакханалия с Крымом. Политика превратилась в мясо и фарш, вникать в событийный ряд бессмысленно, искать здравый смысл тоже. Экономические новости показательнее, чем политические — рынок чутко реагирует на изменения, быстро кооперируется и рисует ёмкую картину дня. Кризис ожидаем, когда политика двигает экономику, а не наоборот, и когда политические решения продиктованы не здравым смыслом, а эмоциями. Эти решения принимаются лишь потому, что от них трудно отказаться. Страна хочет чувствовать, что она сверхдержава, и для поддержания этого чувства требуются соответствующие атрибуты: особый стиль ведения переговоров, материальные вложения (пусть неэффективные, зато статусные), высокий градус риторики, раздутый военный бюджет, неоправданное бремя социальных гарантий и множество регуляторов. Иллюзия дороже реальности. Такую внутреннюю установку очень тяжело пережить.
И всё же окружающее варварство и имперские замашки кое-чему меня научили. Я стала с большим пиететом относиться к деньгам, научилась соизмерять расходы и доходы, стала копить, много узнала об инвестировании и уже не остаюсь с последней тыщщей за пару дней до зарплаты (раньше такое случалось постоянно). Мне помогли книги и экономические новости. Расскажу о своём опыте — может быть, в кризис он будет кому-нибудь полезен.

Читать дальше

@темы: Хорошее, Смыслы, Пиздец, Книги

01:36 

О книгах

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Осенью Икар Монгольфье Райт осалила флэшмобом «Десять книг, которые на меня повлияли». Затея провалилась. Я долго думала и ни к чему не пришла. Раз уж не выходит с чётким списком, покажу хотя бы ход мыслей.
Похоже, меня сделали не книги. В детстве я много читала. Наверно, были сказки, повести, новеллы и романы, перевернувшие детское сознание, но годам к тринадцати из головы вымело три четверти детских воспоминаний. Остались бесформенные клочки.
Читать дальше

@темы: Книги

01:39 

Книги в ноябре и декабре

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Очередной список книг с опозданием.



Перечень и отзывы

@темы: Книги

13:12 

Мемуары Ширвиндта

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Читала недавно мемуары Ширвиндта — «Склероз, рассеянный по жизни». Отправлю эту книгу Гале в подарок. В иные моменты Александра Анатольевича хочется цитировать, как Раневскую.

О матери Андрея Миронова:
Мария Владимировна была гениальной женщиной. Ей не нравилось всё, кроме ее сына Андрюши. Все его друзья были говно, я – первое…

О женщинах:
Что касается женщин, то наступает страшное возрастное время, когда с ними приходится дружить. Так как навыков нет, то работа эта трудная. Поневоле тянет на бесперспективное кокетство.

О Леониде Маркове:
В 1958 году у меня родился сын. Разочарование мое было безграничным: я хотел дочь! Я мечтал о дочери. Родители, жена, друзья, коллеги наперебой убеждали меня, что я идиот, что все прогрессивные отцы во все времена и у всех самых отсталых народов мечтали о сыновьях – продолжателях рода, дела, фамилии и так далее. Я вяло кивал и убивался. Наконец слух о моих терзаниях дошел до Леонида Васильевича, и он призвал меня для разговора.
– Малыш, – сказал он, мягко полуобняв меня за плечи, – я слышал, что у тебя там что-то родилось?
– Да! Вот! – И я поведал ему о своих терзаниях.
– Дурашка! Сколько тебе лет?
– Двадцать четыре.
– Мило! Представь себе, что у тебя дочурка. Проходит каких-нибудь семнадцать лет, ты сидишь дома, уже несвежий, лысеющий Шурик, и ждешь с Таточкой свою красавицу Фиру. А Фиры нет. Она пошла пройтись. Ее нет в двенадцать, в час, в два. Ты то надеваешь, то снимаешь халатик, чтобы куда-нибудь бежать, и вдруг звонок в дверь. Вы с Таточкой бросаетесь открывать. На пороге стоит лучезарная, счастливая Фира, а за ней стою я! «Папа, – говорит она, – познакомься, это Леня». Ты втаскиваешь ее в дом и в истерике визжишь все, что ты обо мне знаешь и думаешь! «Папочка, – говорит она, – ты ничего не понимаешь: я его люблю». И я вхожу в твой дом. Малыш, тебе это надо?
С тех пор я хочу только сыновей.

Ещё

@темы: Книги

18:16 

Книги в сентябре и октябре

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Давно не писала о книгах. За пару месяцев их набралось тринадцать. Сегодня навёрстываю посты за сентябрь и октябрь.



Книги и отзывы

@темы: Книги

19:24 

Американская история

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Увлеклась я тут историей Америки. Она и прежде меня страшно волновала, а теперь ещё и для дела нужна. Мучают сразу три сюжета, косвенно связанных с Америкой (и ещё два, слава богу, не связанных). Собираю материал. Задалась целью сформировать в уме некую целостную картинку о Штатах: паззл из общественно-политической жизни, экономической подоплёки, культурных аспектов и бытовых деталей.
Дальше список книг, которые я уже прочла по теме за последнее время. Научпоп, худлит, нон-фикшн, биографии и всё на свете. Это то, что надо. Порядок случайный, иные книги могла и забыть.

Прочла:
— «Атлант расправил плечи» и другие труды Айн Рэнд
— «Нью-Йорк вне себя», Рем Колхас
— «Карьера менеджера», Ли Якокка
— «О рекламе», Дэвид Огилви
— «Либертарианство за один урок», Дэвид Бергланд
— «Одноэтажная Америка» и «Прощание с иллюзиями», Владимир Познер
— «Одноэтажная Америка» Ильфа и Петрова
— «Банды Нью-Йорка», Герберт Осбери
— «11/22/63» и другие романы, Стивен Кинг
— «Дорога» и «Старикам тут не место», Кормак Маккарти
— «Ограбление казино», Джордж Хиггинс
— «Убить пересмешника», Харпер Ли
— «Хорошо быть тихоней», Стивен Чбоски
— «Иностранка», Сергей Довлатов
— «Мать Тьма» и «Сирены Титана» Курта Воннегута
— Все рассказы О.Генри
— «Настанет день», Деннис Лихэйн
— «Правила секса», Брет Истон Эллис

Читаю/планирую:
— «В дороге», Джек Керуак
— «12 лет рабства», Соломон Нортон
— «Над пропастью во ржи», Джером Сэлинджер
— «Гроздья гнева», Джон Стейнбек
— «Смерть и жизнь больших американских городов», Джейн Джекобс
— «Американский психопат», Брет Истон Эллис
— «Великий Гэтсби», Фрэнсис Скотт Фицджеральд
— «Шум и ярость», Уильям Фолкнер
— «Моя жизнь, мои достижения», Генри Форд
— «Вся королевская рать», Роберт Пенн Уоррен
— «Средний пол», Джеффри Евгенидис

Список кажется неплохим, но в нём куча провалов. Не хватает знаний о Гражданской войне, провозглашении независимости, эпохе Линкольна и того, что за ней последовало, о красной угрозе, о Корейской войне, о Вьетнамской войне, о семидесятых и девяностых годах двадцатого века. Если вы встречали хорошую книгу на эту тему — пожалейте пропащую душу, расскажите. Как знать — может, из этого когда-нибудь вырастут роскошные истории.

Список рекомендаций из комментариев

@темы: Книги

10:46 

Любите ли вы яблоки

Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Более волнующей истории нам читать не доводилось. В ней рассказывалось о бедной красавице гувернантке из Марчмонт-Тауэрс. Ее расположения, вопреки воле отца, старого лорда Марчмонта (или, как его называли, герцога Марчмонта), и леди Марчмонт, или герцогини, добивался молодой лорд Марчмонт (соответственно лорд Роберт Марчмонт). Любовь помогла юной паре преодолеть преграды, и, как вы уже догадались, золотой ключ открыл все двери. Мы так вдохновились этой трогательной историей, что захотели разыграть ее, для чего разбили сюжет на сцены, оставив диалоги на милость актеров.
Изображать прелестную юную деву выпало мне; ради такого случая я зачесал кудри вверх и — первый и последний раз в жизни — нацепил турнюр по тогдашней моде. Получилось очень мило. Чарльз взялся играть героя, уверенный, что никому лучше него не удастся передать накал сцены, где герой делает предложение героине. Поскольку знакомство Чарльза с литературой было весьма поверхностным, мы объяснили ему, как надлежит делать предложение леди. Никаких грубых «Я люблю вас», нужно щадить нежные чувства девушки. Следует как можно деликатнее подвести к решающему моменту: необязательный светский треп, возможно, оживленный нежным прикосновением к турнюру... напряжение нарастает... наконец, следует предложение. Чарльз заверил нас, что, как только ему нарисуют жженой пробкой настоящие усы, он легко справится с вышеперечисленным. Моя задача была куда проще, ибо в этой сцене тон задавал лорд Роберт Марчмонт, я лишь подыгрывал. Неловкость и девичья стыдливость отлично вписывались в рисунок роли.
И вот наступил назначенный вечер. Моя героиня сидела в беседке, погруженная в девичьи грезы. Объявили о приходе лорда Марчмонта (сцена представляла родовое поместье), и вот он вошел, сжимая в руках цилиндр.
— Лорд Марчмонт? — Я старательно изобразил удивление. — Прошу вас, садитесь.
Он сел. Многозначительное молчание, последовавшее засим, прервал голос из-за окружавших беседку кустов:
— Не молчи, болван!
Волшебное действие усов утратило свою силу. Чарльз окаменел. Я безропотно ждал... а что еще остается женщине?
— Любите ли вы яблоки? — выпалил Чарльз, внезапно пробудившись к жизни.
— О да! — с жаром подтвердил я.
Снова продолжительное молчание. Чарльз мял цилиндр, в поисках вдохновения сверля глазами потолок. И вдохновение не замедлило явиться.
— Любите ли вы сливы? — вопросил он.
Напряжение нарастало.
— О да, — пробормотал я застенчиво.
Мой ответ прорвал плотину сдержанности.
— Вы пойдете за меня? — воскликнул лорд Марчмонт, роняя цилиндр.
— О да, — выдохнул я.
Чарльз довольно кивнул — справился. Подняв цилиндр, лорд Марчмонт с достоинством вышел вон. Занавес.

Отрывок из автобиографического романа Алана Милна «Слишком поздно»

@темы: Книги, Впечатления

Блог Андре

главная