21:53 

Год без лета

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Кто скучал по тройничку? Ребята, обнимемся.
Предыстория: со времён первого трейлера «Логана» я неистово горю по олдскульному тройничку. Меня грызла идея о том, как мутантский мир охватила эпидемия, мутанты вымирают, Логан теряет способности, все постарели, но ничего не кончено.
Сначала я хотела написать АУшку, близкую по атмосфере к «Логану» — этакий постапокалипсис в пустынных пейзажах. От школы ничего не осталось, Логан таскает за собой Чарльза, Чарльз на дне, Эрик мёртв, но Чарльз об этом не знает. Он винит Эрик во всех бедах, прикрывая тоску гневом, а Логан вынужден всё это терпеть, хотя сам тоскует не меньше, но признаваться поздно.
Перенесла действие в Канаду начала девяностых, написала три тысячи слов тлена и думаю: зачем описывать атмосферу, которую через три недели визуализирует фильм?
Повернула сюжет другой стороной и взялась за предысторию. Эрик и Логан, начало девяностых, эпидемия только начинается. Градус тлена внезапно поубавился, а химия отношений захватила меня с головой. Неделю пишу и не могу остановиться. Велосипед в огне, и ты в огне, и всё в огне, и ты в аду. Давайте гореть вместе.

Название: Год без лета
Пейринг: Эрик/Логан
Жанр: драма
Рейтинг: R
Размер: миди (в процессе)
Саммари: 1991 год. Логан разругался со всем миром, оставил школу Ксавье и вернулся на родину в Канаду. Однажды Эрик приезжает к нему и просит о помощи.
Предупреждения: смерть персонажа, ménage à trois с Чарльзом, не бечено. ООС, как в моём олдскульном тройничке.

2002

Того дома в лесу уже нет. Его снесли в апреле две тысячи второго года, когда лесной холдинг выкупил землю у провинции Альберта. Компания искала место под новую лесопилку, и заброшенный дом, укрытый в чащобе, подходил под все формальные требования.
Он стоял на опушке в километре от шоссе. К домику вела просёлочная дорога, проложенная через лес. В двух шагах бурлила река, по которой сплавляли баржи с брёвнами. В былые времена земля, на которой стоял этот дом, принадлежала Хоулеттам, а в самом домике жила прислуга, не допущенная в поместье. По документам дом вместе с землёй перешёл провинции много лет назад.
Каждый обитатель здешних мест знал легенду о Хоулеттах. Начальник бригады Эдвард Спарки тоже кое-что слышал.
Дела Хоулеттов пошли в гору в начале восемнадцатого века. Они владели куском этой земли ещё до того, как та вошла в состав Канады. Старик Хоулетт сколотил состояние на рудниках и прославился склочным характером. Слуги ненавидели его за жадность и жестокость. Сын старика Хоулетта, мастер Джон, был полной противоположностью отцу: мягкий, добросердечный мужчина. Ему не везло в личной жизни: первый наследник умер в возрасте двенадцати лет, а второй, болезненный мальчик по имени Джеймс, не подавал надежд. Ещё в конце тридцатых годов жена мастера Джона тронулась умом, а среди слуг стали ходить слухи, что семья проклята.
Поместье Хоулеттов и впрямь было безрадостным местом. Печаль окутывала его, как грозовая туча, пока в тысяча восемьсот сорок пятом году семейные горести не обернулись трагедией. В доме нашли трупы мастера Джона, его жены и садовника. Хоулетты были убиты из ружья, а на теле садовника обнаружились следы от огромных когтей. Мальчишка Джеймс, а по совместительству наследник семейного дела, бесследно исчез, и дела перешли к старику Хоулетту. Он велел слугам помалкивать о смерти сына и невестки и не предпринимал никаких попыток, чтобы найти внука. Сначала деревенские судачили, что старикашка сам порешил всех своих родственников, но эта версия не выдерживала критики. Никто не мог объяснить, откуда взялись следы от когтей. Полиция остановилась на простой версии: Хоулетты перестреляли друг друга, садовник пришёл на шум, а за ним в дом залез зверь из леса. Чудовище убило садовника и утащило мальчишку.
После того случая ещё лет тридцать люди клялись, что видели в лесу громадного гризли с человеческим лицом; его когти были длиной с полметра, а сам он был высотой с лошадь. Тело ребёнка так и не нашли.
Когда старик Хоулетт умер, имущество Хоулеттов перешло провинции Альберта, рудники национализировали, а поместье отдали в собственность дому скорби. Удивительно, что полтора века спустя в Альберте ещё оставался бесхозный клочок земли, некогда входивший в их владения. По преданию, маленький одноэтажный дом со скошенной крышей принадлежал тому самому садовнику, погибшему от рук зверя. Места здесь было мало — спальня и гостиная с камином, да ещё чулан, переделанный в ванную при последней реконструкции. В гостиной один угол отводился под кухню, а под кухней располагался холодный подпол, в котором прежде хранили продукты. Складывалось впечатление, что тут почти ничего не происходило с девятнадцатого века, но Эдвард Спарки знал, что это не так.
Из интереса он покопался в документах. Выходило, что с восьмидесятых годов дом снимал некто по имени Питер Ричардс. Он то продлевал аренду, то забывал о ней; последняя запись была датирована сентябрём тысяча девятьсот девяносто третьего года. Никаких пометок о расторжении договора или смерти — просто однажды Ричардс перестал платить и съехал. Оставалось только гадать, чем занимался Ричардс, зачем ему понадобился этот дом и куда он потом делся.
Дом сравняли с землёй и разрыли фундамент. Когда экскаватор орудовал на заднем дворе, ковш перевернул что-то вроде тканевого мешка. Эдвард Спарки остановил работы и вызвал полицию. Мешок оказался саваном; внутри покоился человеческий скелет.
Эдвард Спарки думал о Хоулеттах, и на миг его посетила мысль: уж не тот ли это мальчик? Но это, конечно, был не он. Мужчина в саване умер лет десять назад, а мальчишка пропал ещё в восемнадцатом веке.
Скелет увезли, и экскаватор продолжил работу. Полиция попыталась расследовать это дело, но не нашла зацепок. Копы пришли к выводу, что останки принадлежат пропавшему арендатору дома. Скелет окрестили Питером Ричардсом и перезахоронили на муниципальном кладбище.
Когда дом окончательно сравняли с землёй, Эдвард Спарки попросил выходной и поехал на кладбище. На дешёвом надгробии было выбито только имя — никаких слов скорби, даты жизни и смерти. На земле у надгробия лежал слоистый серо-чёрный камень размером с портсигар. Эдвард видел такие на рудниках в землях Хоулеттов, но в городишке — ни разу. Кто-то принёс сюда этот камень.
Эдвард Спарки рассказал эту историю своей жене, но она только пожала плечами:
— Ты слишком увлекаешься легендами.
Мало-помалу происшествие забылось, и жизнь на лесопилке пошла своим чередом.


1991

She loves you, yeah, yeah, yeah…
She loves you, yeah, yeah, yeah…
Логан стоял у прилавка, прикидывая, в каком году вышла эта песня. Кажется, в шестьдесят четвёртом. Первый тур «Битлз» в Штатах, все вокруг сходили с ума. Лихорадка дожила до Вьетнама. Он как сейчас помнил пластинки, которые тащили в рюкзаках за плечами новобранцы.
Вместе с пластинками они несли консервные ножи, сигареты, мыло, зубные щётки, пакет с бинтами, каску, маскировочный мундир и жилет с карманами, туалетную бумагу, аптечку и гранаты. Иногда Библию. Но редко. В те годы битломания заменяла религию. Если бы Логана спросили, он бы сказал, что битломания лучше. По крайней мере, она никого ни в чём не обвиняет.
— Эй, Пит. Питер.
Одно и то же: she loves you, she loves you… Звучит неплохо, но, в сущности, всё это — «Yesterday». Он всё стоял и смотрел на полки с крупами, банками и макаронами, а песня продолжала играть.
Продавец за прилавком вздохнул. Его звали Эдди. Он носил старомодную шляпу и густые седые усы. У него было доброе обветренное лицо, изрытое ямками от оспы. Нос торчал набекрень, а в вороте рубахи курчавились седые волосы.
— Слушай, старина, — сказал продавец. — Как тебя на самом деле зовут?
Логан очнулся.
— А?
— Говорю, как тебя зовут?
— Ты знаешь, как меня зовут.
— Так-то оно так, но ты не откликаешься на Питера. Что я, дурак, по-твоему? Скажи настоящее имя.
— У людей много имён, Эдди. Ты не хуже меня это знаешь.
Продавец покачал головой.
— Не хочешь говорить, дело твоё... Но можно подумать, я тебе враг. Думаешь, настучу копам?
— Причём тут копы?
— Ну, или федералам... Интерполу какому-нибудь. Мафии. Или от кого ты там скрываешься.
— Сдаётся мне, кое-кто смотрит слишком много фильмов, — сказал Логан.
— А кое-кто слишком много врёт.
Логан поморщился.
— Эй, только не принимай на свой счёт.
— Да ладно, — проворчал продавец, — забыли. Брать будешь что-нибудь?
Логан снова перевёл взгляд на полки с товарами.
— Кубинку завезли?
— Нет, обещают в пятницу.
— Ах, зараза... Ну ладно, давай «Кэмэл».
— Одну, две?
— Две.
— Из еды как обычно?
— И «Джека».
— Не многовато ли ты пьёшь, а, приятель?
— Тебе деньги не нужны?
Продавец сложил покупки в два больших бумажных пакета.
— Пятьдесят восемь долларов восемнадцать центов.
Логана порылся в тощем бумажнике — старые чеки, мелочь, записки самому себе, несколько мятых банкнот, водительские права на имя Питера Ричардса. Раньше в бумажнике ещё лежал полароидный снимок поместья Ксавье, но Логан убрал его, чтобы не светить перед посторонними.
Отсчитав нужную сумму, он спросил:
— Ты не в курсе, лесопилка ещё ищет водителей?
— Я тебе скажу, если вывесят объявление.
В деревне все жили одинаково: нанимались на сезонную работу, пару месяцев пахали, а потом ещё пару месяцев проедали и пропивали то, что заработали. В этом году Логан потратился на ремонт машины. Ноябрь только начался, а его запасы почти истощились.
— Спасибо, Эдди. Ладно, бывай.
Логан вышел из магазина. С холма открывался вид на реку, лес и два десятка деревянных домов из сруба; кажется, они стояли здесь со времён золотой лихорадки, с годами обрастая новыми крышами, пристройками и сараями для дров. С годами в деревне мало-помалу начали появляться коммуникации: сначала электричество, канализация и водопровод, потом телефонная связь, а следом и телевизионные антенны. Три года назад жители деревни замахнулись на спутниковое телевидение. Теперь на крышах росли, как грибы, белые круглые тарелки.
Стоял собачий холод, и изо рта вырывались облачка белого пара. Растирая руки, Логан сел в машину и включил печку. Пакеты с продуктами лежали на пассажирском сиденье; когда пикап тронулся, тяжело переваливаясь через холм, консервные банки и бутылка виски стали тонко и жалобно позвякивать.
Логан включил радио. Динамик закашлялся; сквозь помехи прорывались пронзительные звуки музыкальных перебивок и тихое бормотание новостной передачи. Логан свернул на шоссе и поехал вдоль заледеневшей реки. На небе не было ни облачка. Белое солнце растопило тонкий верхний слой, но от мороза вода тут же снова схватилась в лёд. Теперь гладь реки нестерпимо сияла, как отполированная. Зазубренные валуны на другом берегу блестели и громоздились друг на друга, будто каждый из них стремился быть ближе к солнцу.
Когда Логан свернул с шоссе на просёлочную дорогу, сигнал радио стал совсем слабым. Смешанный лес обступил дорогу с обеих сторон. Иногда кузов задевал тяжёлые ветки елей, и сверху сыпалась белая крупа, оседая на лобовом стекле. Логан включил дворники и вырубил радио.
Дом показался из-за леса через пару минут. Он стоял на опушке в гордом одиночестве. Из просевшей крыши торчала каминная труба, сложённая из камня. Чёрная от копоти, она напоминала последний гнилой зуб, торчащий из разинутого рта. Логан остановился, заглушил двигатель и вышел из машины.
Он спрыгнул на снег и тут же понял: что-то не так. К дому тянулась цепочка следов. Следы начинались с дороги, а кончались у крыльца. На деревянных досках лежали кучки рыхлого снега.
Логан подошёл поближе и присмотрелся к снегу. Вот здесь незнакомец поднялся на крыльцо, а там — потоптался у двери. Все окна были целы, а на двери не было следов взлома. Судя по тому, как обрывались следы, незнакомец легко вошёл в дом без ключа.
Первая мысль была: Страйкер. Но для Страйкера работа была сделана слишком тонко. Тот не стал бы церемониться и выбил дверь за здорово живёшь. Логан втянул носом запах: нет, не Страйкер. Другой одеколон, другие привычки, другой запах тела.
Логана медленно выпустил когти на правой руке. Костяшки пальцев привычно обожгло, но эта боль больше раззадоривала, чем мучила. Он прислушался к ощущениям и подождал, пока срастётся кожа вокруг когтей. Кровь капнула на снег; Логан почуял её запах и поглядел вниз. Около ботинка в белом мохнатом сугробе расплывалось малиновое пятнышко.
Логан осмотрелся, напряг все органы чувств — сколько там, шесть, семь? Всё было тихо. Внутренний голос задал разумный вопрос: зачем ты всё это делаешь? Сам знаешь, что когти бесполезны. Это закон природы: солнце восходит на востоке и заходит на западе, реки текут из истока до устья, а Эрик Леншерр управляет металлом.
Логан подошёл к двери, нырнул левой рукой в карман и достал ключи. Он тянул время, выигрывая лишние секунды. Только на что?
Сам не понял.
Открыл дверь и вошёл в гостиную. Темно, пыльно. Перед камином два кресла и кособокая тумбочка между ними. На столике горит лампа со старомодным абажуром. Жёлтый свет падает на дощатый пол и подлокотники пустых кресел, добирается до камина, а там гаснет. Человек стоит у стены. В круге света видны его тёмно-серые брюки и ботинки. Выше — темнота.
Давненько Логан не принимал гостей.
Прошло ещё несколько мгновений, и в темноте что-то дрогнуло: гость слабо шевельнул пальцами и тут же сжал их в кулаки. Это сошло бы за приветственный жест, но Логан не спешил с выводами.
Молчание затянулось. И тут Леншерр сказал:
— Привет.
Вот так просто. Привет. Как будто один старый приятель заглянул к другому на огонёк. Будто в этом нет ничего особенного, и последний раз они виделись вчера, а не шесть лет назад.
— Проваливай, — сказал Логан. — Дважды говорить не буду.
— Когти лучше убрать, а то поранишься.
Вечно одно и то же.
— Угрожаешь, что ли?
— Просто советую. Нам надо обсудить одно дело.
— У нас с тобой нет никаких дел.
В темноте опять что-то пошевелилось.
— Одно есть.
Нехитрый расчёт подсказывал, что он отмотал две тысячи миль, чтобы сюда добраться. Логана мучила одна мысль. Что, если Чарльз… Нет, вряд ли. Да, но вдруг? Нет, не может быть.
Тревога кружила в воздухе. Леншерр тоже её чувствовал.
— Что с Чарльзом? — наконец спросил Логан.
— Ничего.
— Он жив?
— Жив и совершенно здоров.
Логан выдохнул с облегчением.
— Тогда в чём дело? Чарльзу нужна помощь?
— Зверёныш, мир не сошёлся клином на Чарльзе.
Логан поморщился: опять это слово.
— Извини, — спохватился Леншерр. — Привычка. Может, всё-таки уберёшь когти?
«Извини» — это что-то новенькое.
— Страшно? — спросил Логан.
— Нет, но я предпочёл бы просто поговорить. Будь добр, прояви немного любезности.
Логан нехотя убрал когти. Леншерр отошёл от стены и спросил:
— Я присяду?
Логан кивнул и сам опустился в кресло. Он не понимал, как нужно вести себя. Когда Леншерр сел, свет лампы осветил его лицо. Логана поразило, как плохо он выглядит. На щеках серебрилась щетина; кожа стала прозрачнее и тоньше, как бывает у тяжело больных людей, не питающих надежды на выздоровление. Он похудел и постарел; вокруг глаз синели тёмные круги, а в самих глазах мелькал лихорадочный блеск.
С языка чуть не сорвалось: «Ты здоров?», но Логан вовремя остановился.
— Мне надо переехать на некоторое время, — сказал Леншерр. — Нужна крыша над головой и полный пансион. Мои условия — отдельная комната, кровать с хорошим матрасом, душ и никаких гостей в доме. Плачу наличными. Сколько ты хочешь?
Логан чуть с кресла не навернулся.
— Что, прости?
— Ты не расслышал? Я хочу, чтобы ты отдал мне комнату, ездил в город за продуктами, никого сюда не водил и не задавал вопросов.
Логан всякого ожидал, но не этого.
— Над моим домом есть вывеска «Приют милосердия»?
— Давай без этого, — отрезал Леншерр. — С тебя услуга, с меня оплата. Без разборок, без вопросов…
— И что, я должен закрыть глаза на всё остальное?
— На что остальное?
Логан пытливо всматривался в лицо Леншерра, пытаясь понять, что происходит, но лицо не давало ответов. Леншерр смотрел в камин.
— Что ты натворил?
— Ничего.
— Убил какую-нибудь важную шишку?
— Нет.
— Попал в розыск? С кем-то поругался?
— Я же сказал — без вопросов. Тебе деньги не нужны?
Что он заладил — деньги, деньги…
— Мне проблемы не нужны, — сказал Логан.
— Проблем не будет. Давай обсудим сумму. Десять тысяч в месяц тебя устроят?
— И где ты их возьмёшь?
— Устроят или нет?
— Нервы дороже.
Леншерр раздражённо цокнул языком.
— Хорошо, двадцать тысяч.
— Ты ограбил банк?
— Двадцать пять тысяч — и заткнись, бога ради.
— А Чарльз знает об этом?
Леншерр сцепил зубы. Логан с наслаждением отмечал, что он начинает нервничать.
— Значит, не знает, — заключил Логан. — Ты опять разрушил школу?
— Последнее предложение. Тридцать тысяч, или я ухожу.
— Куда, например?
— Не твоё дело.
— Знаешь, никогда бы не подумал, что ты заплатишь штуку в день только за то, чтобы побыть в моём обществе.
Невинная шутка ударила ниже пояса. Леншерр ощерился. Логана всегда развлекало это зрелище, и он не смог отказать себе в удовольствии позлить Леншерра ещё немножко.
— Наедине со мной, да ещё и без Чарльза… Просто праздник какой-то.
— Хватит кривляться.
— Ну, почему бы и нет... Мой дом, мои правила. Это ты пришёл ко мне, а не я к тебе.
— Видимо, я ошибся, — сказал Леншерр. — Решил, что ты поумнел, но куда там…
— Да-да, старая песня. Ты собираешься и дальше вешать лапшу мне на уши или наконец-то перейдёшь к делу?
Леншерр чуть наклонил голову, как кот, навостривший уши.
— Я всё сказал.
— Ты ничего не сказал, — возразил Логан. — Мы шесть лет не разговаривали, и вот ты заявляешься, несёшь какую-то чушь про трёхразовое питание и не отвечаешь на прямые вопросы. Это не похоже на честную сделку.
— Тридцать тысяч мало? Спроси кого угодно...
— Ну так и иди к кому угодно. Дверь там.
Кресло под Леншерром скрипнуло.
— Что мне надо сделать, чтобы ты согласился?
Логана удивила постановка вопроса. Звучало так, будто Леншерр упрашивает.
— Скажи правду.
— С Чарльзом всё в порядке, со школой тоже. Я никого не убивал, и меня не ищут.
— Тогда какого чёрта?
— Просто хочу залечь на дно.
— Зачем?
Леншерр промолчал, но Логан не сдавался.
— Почему ты пришёл ко мне, а не снял дом в лесу?
— Нужно, чтобы кто-то ходил за продуктами.
— А сам что?
— Не могу. Нельзя показываться людям.
— Ты всё-таки в розыске?
— Нет.
— Так, старик, мне надоело. Либо говори, как есть, либо выметайся.
Леншерр вздохнул. Логан ждал, гадая, что сейчас услышит. Не мог же Леншерр второй раз загреметь на скамью подсудимых по делу о Кеннеди?
Хотя кто его знает.
— Я кое-что подхватил, — сказал Леншерр. — Не знаю, как долго это продержится. Нужно место, где не бывает людей, и кто-то, кто сможет закупать продукты.
Логан подумал: шутит он, что ли?
— Подхватил что?
— Это неважно. Я принял меры, чтобы никого не заразить. Ты мой единственный знакомый с регенерацией, так что особого выбора нет: либо я живу здесь, и ты меня кормишь, либо снимаю отдельный дом в лесу без коммуникаций и забиваю подвал консервами.
Происходящее не укладывалось в голове.
— Однажды я уже жил в полной изоляции, — Леншерра передёрнуло. — В этом мало приятного. Я хочу читать газеты, есть свежую еду и иногда перебрасываться с кем-нибудь парой слов, чтобы не сойти с ума. И я готов заплатить за это. Что скажешь?
— Стоп-стоп, — сказал Логан. — Так ты серьёзно?
— Я прошёл тест, и вирус подтвердился.
— И как он проявляется?
— Постепенно. Ничего особенного.
— Так уж прямо ничего?
— Ничего такого, что внушало бы отвращение. Сначала слабость, головные боли… Меняются кое-какие процессы в организме. Вирус затрагивает клетки, мутировавшие особым образом, так что мутанты в группе риска. Это всё, что я понял со слов Маккоя. Думаю, тебя это не затронет, регенерация справлялась с симптомами и похуже.
— Как ты заразился?
— Есть разные пути. Пока что у меня закрытая форма. Маккой сказал, что в любой момент может перейти в открытую, и инфекция начнёт распространяться воздушно-капельным путём. На всякий случай не советую никого приводить в дом, пока это не кончится.
— Ты всё ещё… — начал Логан и осёкся. — В смысле, вы с Чарльзом…
Леншерр повернул голову к Логану. Его взгляд означал: тебе повезло, что я не Скотт Саммерс.
— Если Чарльз не болен, значит… Через постель не передаётся, так?
Говорить было неловко. Особенно после того, что между ними было.
— Да, — сказал Леншерр. — Но это не твоё дело.
— Я пытаюсь понять, во что ввязываюсь.
— А я уже говорил, что принял меры. Теперь мне нужно место, чтобы переждать всё это.
— Что значит переждать? Это пройдёт?
— Не знаю.
— Чисто гипотетически: что случится, если я скажу нет?
— Буду искать другие варианты.
Они глядели друг на друга. Логан опять подумал: старик совсем плох. Ещё ни разу он не слышал, чтобы Леншерр просил у кого-нибудь помощи.
— Ладно, — сказал Логан. — Деньги вперёд.
— Хорошо.
Леншерр привстал с кресла и вытащил из угла чемодан на застёжках. Открыл, покопался в нём и выудил из-под свитеров пакет, стянутый резинкой. Отсчитав тридцать тысяч, он положил их на столик. Три пачки долларов. Очень хорошие деньги. На них можно было купить новую машину и залатать крышу.
Логан всё ещё колебался, гадая, стоит ли игра свеч.
— А что насчёт Чарльза? — спросил он вслух.
— Ему ни слова.
— А если он будет искать тебя через Церебро?
— В ближайшие пару недель не будет. Я оставил записку, что мне осточертела школа, и взял с собой шлем.
Не надо было злиться, но Логан разозлился. Он уже и забыл этот метод решения проблем. Леншерр держал искусственную дистанцию со всеми, кого мог ранить, и порой эта дистанция причиняла больше проблем, чем сама рана. У него был не характер, а какое-то наказание: импульсивность и воля в деловых вопросах непостижимым образом сочетались с нерешительностью в личной жизни и попытками бегства от всякой привязанности. Он причинял людям боль, полагая, что тем самым избавляет от ещё большей боли. В политике то же самое: «Давайте убьём десяток людей, чтобы спасти миллионы». Кажется, он искренне не понимал, что не так в этой логике.
И этому человеку Логан отдал Чарльза. Причём отдал почти без боя. Где только были его мозги?
— Это, по-твоему, нормально?
— Пусть лучше думает, что я его бросил, зато останется здоровым.
— Да ты само благородство…
— Я плачу тебе за жильё, а не за ценное мнение.
Положив пакет обратно в чемодан, Леншерр разгладил стопку свитеров, захлопнул крышку и щёлкнул застёжками. Логан следил за его руками. Руки уже не те, что в молодости. Раньше были человеческие, а теперь паучьи — длинные, тонкие и узловатые. На костяшках появились пигментные пятна, а суставы пальцев стали похожи на узелки.
— Что-то ещё? — спросил Леншерр.
Логан отрицательно покачал головой.

* * *

Так всё и началось.
Вернее, не так.
Всё началось намного раньше, в восемьдесят четвёртом. Или ещё раньше, в семьдесят третьем. Или даже в шестьдесят третьем. Логан не мог уснуть и перебирал варианты. Прошлое пробиралось к глубинам разума и вытаскивало на поверхность сокровенные мысли. Так рыбак тянет со дна мелкую рыбу, запутавшуюся в сети.
Тяжёлое прошлое, полное ошибок и сожалений; настоящее немногим лучше, а о будущем и думать не хочется. Надо было насторожиться ещё в шестьдесят третьем году. Логан сидел в баре, когда подошли двое.
Они зашли с улицы и принесли в бар свой запах: одеколон, нагретая кожа, бензин, мускус, кондиционер для белья. Мартини, хлопок, жвачка со вкусом мяты. Первый гость представился Эриком, а второй Чарльзом. Тот, что слева, носил чёрную водолазку под горло и кожаную куртку. Высокий лоб и холодный настороженный взгляд делали его похожим на кинозвезду. В те времена это было модно, и по улицам шатались тысячи двойников покойного Джеймса Дина. Появление этого типа не вызвало у Логана ничего, кроме раздражения, а второй гость был ещё хуже — он носил пиджак с жилеткой, всё время улыбался и облизывал губы. Глаза сверкали, как у обдолбанного.
— Да пошли вы, — сказал Логан.
Он ни на что не надеялся, но гости вдруг послушались. Логан обернулся и посмотрел им вслед. В носу свербил новый запах — молодость. В шестидесятых от него всё звенело. Воспитанные в сороковых и пятидесятых, дети подросли и набрали силёнок, а потом пришла эпоха рок-н-ролла и смела их к чертям. Им словно сорвало стоп-кран, переклинило какой-то винтик в мозгу. Они сошли с ума от свободы и секса, не зная, как с этим жить и что делать. Болтались то здесь, то там. Искали что-то, постоянно требовали особых условий: то гражданских прав, то конца войны во Вьетнаме. Свобода надула им в голову мысли, которые никогда не посещали их родителей. Вдруг ни с сего они решили, что мир принадлежит им.
К тому моменту Логану уже перевалило за сотню, он ещё не потерял память и хорошо помнил смену поколений. Таких ребят, как эти, он ещё не встречал. История порождала миллионы бешеных психов, корёжила их, пестовала, наполняла надеждами, а затем убивала. Но никогда ещё безумцы не были повсеместным явлением. Логан не знал, чего от них ждать.
Странно было думать, что то поколение давно не юное. Одним исполнилось пятьдесят, а другим и шестьдесят. Люди, которые когда-то сводили его с ума, — старики. У них поседели волосы и истончились кости. Теперь они носят очки для чтения и жалуются на сердце; дети шлют им письма с пожеланиями крепкого здоровья и за глаза называют старпёрами.
История осознала свою ошибку. Слишком много свободы. Бурлящий котёл страстей, энергии и надежд. Чарльз Ксавье сделал надежду смыслом своей жизни, а Эрик Леншерр — инструментом борьбы. Оба верили, что в конечном счёте мир поддастся им — не сегодня, так завтра.
Логан удивлялся тому, на что способны эти люди. Их держала на плаву вера в то, что всё дозволено. Они могли быть жестокими, как дети, и в то же время необычайно великодушными; могли вцепляться друг другу в глотки, как бешеные псы, а потом бросаться зализывать раны.
Любить, как никто. Творить, как никто. Ненавидеть — тоже как никто. Притом они мало знали о себе и друг о друге.
На правах наблюдателя Логан знал больше. В глубине души он, конечно, был в них влюблён.


1973

— Где ты был, когда твои люди нуждались в тебе?
Чарльза отбросило назад. Логан вцепился в подлокотники. В проход между креслами падали тарелки, вилки и ложки. Самолёт шатало, и грохот стоял такой, будто все черти в аду разом устроили переполох. Только Эрик каким-то чудом устоял на ногах.
В эту минуту он был огромен. Казалось, его фигура подпирает самолёт, и многотонная крылатая махина держится на одной воле Леншерра.
— Ты и Хэнк — где вы были, скажи?
Из кабины донёсся испуганный голос Хэнка.
— Эрик…
— Ты бросил нас всех, — закончил Леншерр.
Датчики запищали, Хэнк повернул штурвал, и тряска прекратилась. Самолёт постепенно выравнивался. Чарльз сумел встать. Оглядываясь на Эрика, он молча прошёл в кабину. При ходьбе Чарльз слегка прихрамывал, точно пёс, которого пнули тяжёлым ботинком.
Ну Леншерр, ну сукин сын…
— Выходит, ты всегда был придурком.
Эрик обернулся. Он выглядел победителем, но от Логана не укрылся оттенок разочарования. Победа далась Эрику слишком легко.
— Как я понимаю, мы в будущем кореша.
Логан зажёг сигару.
— Я очень много лет пытался завалить тебя.
— И как, получилось?
— Ты такой же, как я. Живучий…
— А ты, я вижу, ещё одна нянька Чарльза. Он любит окружать себя животными.
— Ну, если раньше ему попадались такие люди, как ты, тогда неудивительно.
— Таких, как я, больше нет.
— Ага, будем надеяться…
Выпустив пар, Леншерр успокоился. Из-под полуопущенных век Логан наблюдал, как Чарльз возвращается в салон, а Леншерр ищет шахматы на полке над сидениями. Казалось, оба уже забыли про мерзкую ссору и искали повод отвлечься. Чарльз бросил пару фраз, Эрик подхватил. Завязался неуклюжий разговор: что-то про Мистик, про Даллас… Затем настала многозначительная пауза, и вдруг Леншерр сказал:
— Прости, Чарльз.
Логан не ожидал, что Леншерру хватит смелости произнести что-то подобное. Со своего места он видел, как напряглась спина под синей рубашкой, словно все позвонки, суставы и мышцы застыли в ожидании ответа.
— Мне действительно жаль. Прости.
Чарльз залпом выпил виски.
— Давненько не играл, — сказал он, желая перевести тему.
Уставился на доску, не поднимая взгляда. Леншерр, напротив, смотрел ему в лицо.
Логана завораживала эта игра. Происходило что-то, чему он не мог найти объяснения: люди говорили одно, а подразумевали совсем другое; уходили от ответа, в то же время приближаясь к нему. Им хватало пяти минут, чтобы перейти от ругани к игре, и шаткое положение сил вынуждало ценить мелочи: редкую улыбку, случайную фразу, слабый жест заботы.
— Я поддамся, — сказал Леншерр. — Может, тогда шансы уравняются.
Чарльз улыбнулся.
— Ходи первый.
И ведь всегда у них так.


1991

Первая неделя прошла спокойно. Леншерр почти не выходил из комнаты. Он соорудил щеколду из подручных материалов и навесил её на дверь. За дверью иногда раздавались посторонние звуки: кашель, скрип кровати, шуршание страниц, звон застёжки чемодана. Три раза в день Логан стучал, приглашая Леншерра к столу. Тот выходил, молча брал тарелку с едой и снова исчезал за дверью. Можно было притвориться, что Леншерра вообще нет.
Но Логан не мог.
Днём он норовил сбежать из дома, а ночью часами ворочался на диване в гостиной. Пялился в потолок и слушал тишину. Присутствие Леншерра щекотало нервы. Каждой клеткой тела Логан чувствовал незначительные преграды: каменную перегородку толщиной в руку, дверь и щеколду. Из щели между полом и дверью в комнату просачивался знакомый запах: одеколон, хлопок, мускус… что-то острое, что-то сладкое… очень волнующее — даже спустя годы.
Логан стал чаще ездить в город и слоняться там без дела. В его отсутствие в доме ничего не менялось: пыль лежала на прежних местах, из холодильника не исчезали продукты, а из шкафа — книги. Иногда Логану хотелось встряхнуть Леншерра, но тот не давал повода и строго держался заданных рамок.
На второй неделе Логан вернулся из города раньше обычного и застал новую картину. Дверь в туалет была приоткрыта. Леншерр сидел на полу, склонившись над унитазом.
— Ты в порядке? — спросил Логан.
— Уйди.
Приступ тошноты скрутил его в дугу. Леншерр вцепился в унитаз. Пока его рвало, Логан ждал, привалившись к дверному косяку.
— Я могу покупать тебе таблетки, если скажешь, что болит.
Отдышавшись, Леншерр вытер губы и повторил:
— Уйди.
— Ну, как знаешь.
Логан вернулся в гостиную, разулся, поставил ботинки на обувную полку. Пора было приниматься за ужин. Условия договора были священны: на них держался мир в этом доме.
Когда Логан ещё жил с Чарльзом, Чарльз любил повторять, что цивилизация стоит на хрупком помосте из слов. С анатомической точки зрения человек беззащитен: у млекопитающих, птиц и земноводных есть зубы и когти, сильные лапы, механизмы маскировки, обострённое чутьё и ядовитые железы. Одни носят броню, другие обрастают шерстью. Детёныши этих тварей быстро встают на ноги.
Только человек остаётся беспомощным на долгие годы, а, повзрослев, не обретает никаких весомых физических преимуществ. В ходе эволюции природа наделила его разумом — единственным инструментом, помогающим выживать среди себе подобных. Люди остаются безоружными именно потому, что у них есть иной способ решить свои проблемы.
Слово.
Ничто, кроме словесного договора, не гарантировало безопасности, поэтому Логан неукоснительно соблюдал правила: еда три раза в день, крыша над головой и никаких вопросов.
Леншерр зашёл в кухню, когда на плите скворчало жаркое.
— Ещё десять минут, — сказал Логан.
Леншерр кивнул, но не ушёл.
Казалось, его что-то грызло.
— Насчёт лекарств… Ты это серьёзно?
— Да.
— Тогда запиши где-нибудь.
— Говори так, я запомню.
— Нужно что-нибудь от тошноты, парацетамол и нитроглицерин. А если найдёшь морфин…
Ни хрена себе, подумал Логан. Он круто обернулся и спросил:
— Что с тобой такое?
Леншерр наградил его предостерегающим взглядом. Мол, мы же договаривались: без вопросов.
— Достанешь или нет?
— Вряд ли. Я кто, по-твоему, — наркодилер?
— Понятия не имею.
— Знаешь, мне всегда казалось, что это не по твоей части. Чак баловался, но ты-то…
— Ностальгию по семидесятым можешь оставить при себе.
Ладно, подумал Логан. Пусть делает, что хочет. Дела Леншерра меня не касаются — я и раньше не мог вдолбить в его башку ничего дельного, и сейчас не смогу.
— Виски будешь?
— Давай.
Логан наполнил два стакана и снял с плиты жаркое. Леншерр и тут удивил его: на этот раз он взял тарелку, но не ушёл в комнату, а сел за стол.
— Мне уйти? — спросил Логан.
— Можешь остаться.
Логан сел напротив, отгородившись бутылкой. Минуты три оба сосредоточенно жевали. Логан гадал, что всё это значит. Он по себе знал, что одиночество может доконать, но думал, что Леншерра это не касается. Даже в те времена, когда они жили вместе, Леншерр делал вид, что ни в ком не нуждается.
Хотя, конечно, это было не так.
— Ты принёс газету?
— Да, лежит на тумбочке.
— Что-нибудь случилось?
— В каком смысле?
— В мире что-нибудь случилось?
— А, ты об этом. Вроде нет.
Ещё помолчали.
— Если тебе нужно, — сказал Логан, — я могу выписывать газеты. На почте оформляют подписку на иностранные издания. Если брать ежедневные, они будут приходить с запозданием и обойдутся в кругленькую сумму. Зато получишь «Нью-Йорк Таймс» и «Дэйли Ньюс».
— Можно заказать только американские? — перебил Леншерр.
— Нет, любые.
— Польские газеты тоже?
Логан глотнул виски.
— Наверное, да.
Леншерр отправил в рот кусок мяса и прожевал. Он был бледен и ел без охоты.
— «Речь Посполита».
— Что?
— Варшавское ежедневное издание. Сможешь устроить?
— Попробую.
Пока они говорили о быте, всё шло как по маслу. Логан немного расслабился.
— Подлить ещё виски?
— Давай.
— Скажи, когда хватит.
— Угу.
Виски булькнул в бутылке. Оба смотрели, как янтарная жидкость струится в стакан. Чтобы налить Леншерру ещё порцию, Логану пришлось встать и подойти поближе. Дистанция сократилась; он ощущал пространство между собой и Леншерром как пружину, которая сжимается, когда оказываешься слишком близко.
— Хватит, — сказал Леншерр.
Логан закрутил крышку бутылки и сел на место. Леншерр пригубил. Жест, которым он подносил стакан к губам, навевал мысли о событиях семьдесят третьего года.
«Я не пил десять лет».
— Почему ты вернулся в Польшу? — спросил Логан.
Леншерр посмотрел на него через стол всё тем же предостерегающим взглядом. Логан быстро добавил:
— Я знаю, что вопросы против правил. Но раз уж мы ужинаем, можно и поговорить.
— А почему ты вернулся в Канаду?
— Ну, здесь всё просто. Америка — это цивилизация только на поверхности. Шаг вправо, шаг влево — и всё, Средние века. Сожгут к чертям, стоит только рот открыть.
— Канада лучше? — спросил Леншерр, ковыряясь вилкой в тарелке.
— Не особо, зато людей меньше. И шизанутых тоже меньше.
— Не факт.
Логан сразу понял, о чём думает Леншерр. О Польше, детстве в оккупации и о том, что люди сделали с его дочерью и женой. Леншерр тоже забрался в глушь, чтобы ни на кого не нарваться, но это не помогло. Средние века везде, а цивилизация — это крохотный загончик. За загоном тьма, хоть глаз выколи, и так было всегда.
Логану стало не по себе. Он не хотел понимать Леншерра с полуслова. Чарльза — да, но не Леншерра. Это означало близость.
Впрочем, что теперь.
— Как её звали? — спросил Логан.
— Кого?
— Твою жену.
Вилка Леншерра скрябнула по тарелке.
— Это имеет значение? — спросил он.
— Возможно.
— Зачем тебе?
— Просто хочу знать.
— Зверёныш, тебе необязательно делать вид, что мы друзья.
— Я в курсе.
Леншерр остановил взгляд на тарелке, потом быстро взглянул на Логана и снова на тарелку.
— Магда, — вымолвил он.
— А дочь?
— Нина.
Логан не знал, что ещё спросить. Что-то надо.
— Почему именно Нина? Ты выбирал?
— Да.
— Красивое имя.
— Так звали мою мать.
Кто бы сомневался.
— А откуда взялся Питер?
Леншерр кашлянул и положил вилку на стол. Логан сообразил, что лимит дружеских разговоров исчерпан. Он научился угадывать перемену настроения по малейшему жесту и наклону головы. Даже когда они спали вместе — теперь трудно представить, но всё-таки было, — Логан не считывал Леншерра так хорошо, как сейчас.
— Слушай, Зверёныш. Ты мне никто. Не лезь в душу.
— Как скажешь.
Остаток ужина провели в молчании.


1984

— Чарльз, он тебя убьёт.
— А ты меня спасёшь.
— Да, но он тебя убьёт.
— Не сегодня.
— И меня убьёт… А потом снова тебя и снова меня…
— Мы точно говорим об убийстве?
— Тшшш. Иди сюда.
Поцелуй. Запах хлопка. Обкусанные губы — страшно к ним прикасаться.
— Тебе удобно?
— Да.
— Не больно?
— Нет.
Запах хлопка всё сильнее. Простыня. Одеяло. Подушка под поясницей.
— Чак, если что — ты мне скажешь?
— Скажу.
— Я серьёзно. Если что-то не так…
— Всё так.
Опять поцелуй. Болят губы. Головокружительный запах —спятить можно. Ты в раю непонятно за что; рывок вперед и вверх, опять вперёд и вверх. Мало воздуха. Тихий стон. Ещё рывок.
Скулишь, уткнувшись носом в плечо Чарльза, как собака. Хорошо быть собакой. Чарльз гладит по холке, пальцы бегут по загривку. Гладь меня, будь со мной… Давай целоваться; руки к рукам, ноги к ногам, всеми частицами — вместе.
Плавно вверх и вниз… вверх и вниз…
Дрожь пронизывает пустоту внутри. Любовь к Чарльзу — это пустота, требующая наполнения. Со всем миром держишь оборону, а с Чарльзом голый и беззащитный.
Ничего другого не надо.
Всегда это. Только это. Ещё раз это.
Это одно и то же. Опять это. Снова оно. Пусть не кончается. Пусть ещё немножко… Ни с кем, никогда, ничего подобного… только что Эрик… разве что Эрик.
Нельзя называть его Эриком, надо Леншерром.
Вот бы его сюда. Сейчас. Вместе.
Он убьёт нас.
Не убьёт.
Шкуру спустит.
Не спустит.
Совсем не спустит, сейчас — не спустит. Пусть он придёт, пожалуйста. Ещё минуту. Не продержусь. Минуту.
Пятьдесят секунд. Тридцать. Хотя бы двадцать. Ещё немножко вместе.
Десять секунд вместе.
Пять. Четыре. Три.

@темы: Писанина, XXX-men

URL
Комментарии
2017-02-13 в 21:59 

Raven paradox
Once there was only dark. If you ask me, the light`s winning.
1991 год! Канада! Французский с диакритикой в шапке!
Онгоинги все еще нет, но от шапки уже захорошело и заэмоционировало)

2017-02-13 в 22:14 

NLindermann
Ганнибал, твое место на кухне! (с)
Неистово обожаю этот тройничок:crazylove:

2017-02-13 в 23:37 

Belwederchi
я сегодня оптимист
аааааааааааааааааааааааа

да

:what:
:heart:

2017-02-14 в 00:11 

Упавший с сеновала
Live long and prosper
Я вообще не горящий по тройничку человек и никогда его не читавший, но ОБОЖЕ ДА. Наверное, потому что это про Эрика и Логана. Не знаю, зачем вам мой комментарий, но как-то так:nope:

2017-02-14 в 08:56 

kotPhoenix
Чтобы его мучить, совести пришлось бы встать в очередь. (с)
Страшно соскучилась по тройничку но очень боюсь читать дальше .. :"D
Но буду
Но боюсь

2017-02-14 в 12:14 

~Nana
... вообще-то подразумевалось, что вы будете работать вместе, а не вместо.
Не ожидала. Сижу, кричу.

2017-02-14 в 13:05 

Uilenspiegel
аппетитный жмурик
Класс, дождался :inlove:

2017-02-14 в 14:59 

.Florence.
the idler wheel
Оо, мне всегда нравилась именно эта сторона треугольника)
С большим удовольствием прочла, захватывающе написано.

2017-02-14 в 20:59 

OutOfPhase
в противофазе
Отличный слог. Случайно наткнулась на ваш дайри - пересмотрела 3 фильма по х-людям после ваших работ)

2017-02-15 в 00:02 

Lady22
Mind the gap!
просто :heart:

2017-02-15 в 05:58 

JumboJoe
О, я мечтал о чем-то подобном со времен Алабамы.:hlop:

2017-02-26 в 21:29 

~Nana
... вообще-то подразумевалось, что вы будете работать вместе, а не вместо.
Не ожидала. Сижу, кричу.

2017-03-15 в 17:46 

yisandra
Моё сердце отдано рискованному научному допущению
почему ваши тексты про них всегда такие клёвые :heart:

2017-05-02 в 03:44 

Dr. Strangelove.
Будет весело и страшно, будет больно и смешно. ©
Спасибо большое за этот текст.
Никогда не было желания читать что-то по иксам, но мне кажется, напиши вы учебник по ядерной физике или телефонный справочник - я и его читать буду.
Захватывает нечеловечески.
Как говорил старик Нил Гейман "я хочу услышать три главных слова" - "что было дальше?"

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Блог Андре

главная