00:18 

Год без лета: послесловие

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Не могла решить: писать про авторскую кухню или не писать.
С одной стороны, эта кухня не так уж обширна и сногсшибательна. Тут нет большой работы с материалом и архивных поисков, как в «Двойнике», или огромной псевдонаучной матчасти, как в «Альфреде». Нет масштаба и нет визуального воплощения. Ради этого текста не пришлось читать двадцать книг и смотреть сорок фильмов. Мне нечем порадовать читателя, которому интересно почитать про предметную кухню.
С другой стороны, «Год без лета» потребовал жутковатого опыта — когда ты отчаянно ищешь матчасть, но не в предметном мире, а в собственном подсознании. Вещь-то, по сути, родилась в процессе походов к психоаналитику. Пока я писала этот текст, переосмыслила весь тройничок; поняла, что он мне напоминает; начала с одной идеей, а потом отказалась от неё, переписала всю первую главу и выложила совсем другой текст; поначалу барахталась в сюжете, не особо понимая, в чём его смысл, и в какой-то момент прозрела.
Я, конечно, не в курсе, как «Год без лета» выглядит со стороны читателя. Если бы я читала его, а не писала, подумала бы, что это ещё одна драма про тройничок. Ещё одна смерть персонажа, приплюсованная к «Логану». Текст, который обыгрывает сложные отношения Эрика и Логана, и задаётся вопросом, что за человек Эрик Леншерр. Террорист или жертва? Парень, который проклят или который сам несёт проклятье?
Весь текст я старалась поддерживать именно эти вопросы, спокойно рассказывать камерную историю о смерти и не уходить далеко от основной темы. Но у «Года» есть двойное дно, и оно не даёт мне покоя.
Решила, что надо рассказать, а то совсем измучаюсь.

Первые версии сюжета
С первого трейлера «Логана» меня мучили мысли об Иксах в постапокалипсисе. Я тянула время и надеялась, что мысли отвалятся сами собой. Такое бывает, но не вышло. В январе вышел второй трейлер, и я с ужасом поняла, что из первоначальной вялой и абстрактной задумки в голове уже сформировалось что-то конкретное, и отделаться от этого не получится. Перед тем, как начать «Год без лета», я пересказывала разным людям несколько версий сюжета.
В разговоре с Два-Стула сказала, что напишу про Чарльза и Логана. Школы больше нет, все умерли, по стране прошло что-то вроде мутантской эпидемии, и мутантов почти не осталось. Логан спас Чарльза и везде таскает его за собой, заставляет принимать таблетки, жить, как-то функционировать. Чарльз не хочет жить и постоянно треплет Логану нервы. Потеря школы сломила его, Чарльз жалеет себя и постоянно ругается на Эрика, который исчез в самом начале заварушки. Чарльз считает, что Эрик опять его бросил.
Чарльз не знает, что на самом деле Эрик мёртв. Он заразился в числе первых. Когда Эрик понял, что он носитель заразы, он пришёл к Логану. Рассудил, что Логана, во-первых, не жалко, а, во-вторых, у него регенерация. Пожил в гостях несколько дней и случайно заразил Логана. Перед смертью Эрика они почти помирились, и он взял с Логана обещание, что тот позаботится о Чарльзе.
Так я объясняла себе события трейлера во вселенной тройничка. Во-первых, смертность Росомахи — куда пропала регенерация и почему. Во-вторых, исчезновение Эрика — его смерть объясняла, почему Магнето нет среди действующих лиц этой истории.

Трансформации
Потом я пересказывала тот же сюжет Ксандеру и Рыжему, замечая, что всякий раз история трансформируется. Появляется параллельная структура: сцены с Эриком из прошлого перемежаются со сценами с Чарльзом в настоящем. Логан — это связка между ними, наблюдатель, рассказчик, но в то же время главное действующее лицо. Через него видно, насколько похожими становятся Эрик и Чарльз на исходе жизни. Вздорные, невыносимые люди с тяжёлым характером, люди с одинаковыми реакциями, одинаковой любовью-ненавистью; они то инфантильные и наивные дети, то умудрённые опытом старики. Их разделяет много лет, но в сознании Логана эти годы сливаются в один бесконечно долгий изматывающий день.
Я начала писать, выдала пролог и несколько тысяч слов. Получались едкие и злобноватые диалоги с Чарльзом. Они пугали меня; я начала осознавать, что пишу их не ради раскрытия характера Чака, а чтобы показать параллели с Эриком. Фильм был не за горами; стало ясно, что Мейнголд покажет примерно то, что я собираюсь написать, и сделает это на порядок лучше. Какой смысл ночами строчить то, что через месяц увидишь на экране?
Я выпилила три тысячи слов, вернулась к прологу и начала всё заново. Теперь главной линией стали Эрик и Логан, а в промежутках между их взаимодействием появлялись сцены, которые показывают предысторию. Они объясняют, почему всё вышло так, а не иначе, как герои стали тем, кто они есть. Это важно, потому что Эрик и Логан в тройничке достаточно ООСные. Особенно Эрик. Я сознательно пишу альтернативную реальность, поэтому нельзя сослаться к канону и сказать: смотри такой-то фильм. Нужно пояснить, как всё произошло именно в этой вселенной.

Вопросы и форма
У меня появился сюжет, который крутился вокруг неизбежной смерти Эрика. Получалось, что в этом сюжете смерть Эрика — это альтернативная предыстория к «Логану». И в связи с этим всплыли вопросы.
Как Эрик будет вести себя? Как он с этим справится? Он постарается держать лицо до последнего или впадёт в истерику? Будет ли Эрик жалеть о том, как прошла его жизнь? Как это примет Логан? Что произойдёт с мнимым соперничеством за Чарльза, когда обоим станет ясно, что Эрик уже не вернётся к нему, а Логан — да? Соперничество — это ключевая штука в тройничке; герои каждый раз проходят через осознание, что битва за Чарльза надумана, что это маска и своеобразная заслонка друг от друга. В представлении Эрика и Логана близость — это проявление слабости и расточительности, а открытое признание близости — это испытание. С Чарльзом можно, он открыт и свободен по духу; но друг с другом тяжело и опасно. Мне было интересно обострить обстоятельства до предела, чтобы понять, как всё это работает в критической ситуации.

Стиль
Я начала писать и быстро поняла, что надо ограничить стиль, сделать его посуше и построже. Поменьше ударяться в эпитеты, просто фиксировать факты и разговоры, по необходимости добавляя мысли Логана, но желательно покороче и без воды. Ситуация сама по себе очень тяжёлая. По описанию так вообще тлен и безысходность. Если рисовать историю в мрачных красках, нагнетать драму и с наслаждением ковыряться в ранах, будет перебор с драматургией.
Кроме того, надо бы подсушить всё, что связано с рейтингом. Телесность — важная часть повествования, секс нужен, но делать его кинковым — ноуп.
Как обычно, не всё получилось так, как я хотела. Особенно по части стиля. У текста нет беты. Скорее всего, скоро я перечитаю «Год без лета» и пойму, что всё ужасно. Но тогда мне было важно дописать его быстро и, кроме того, не хотелось грузить других людей тяжёлыми ассоциациями, которые одолевали меня, пока я писала. Чтобы при беттинге случайно не выпилить какой-нибудь подводный камень, пришлось бы погружать ни в чём не повинную бету в текущий поток сознания. А подводных камней реально много. Такое чувство, что некоторые я и сама до сих пор не поняла.

Терапия
Ещё с пролога я упорно вписывала в повествование Питера. В Канаде Логан взял подставное имя Питер Ричардс. Кажется, оно встречалось в комиксах как один из псевдонимов, но я использовала его из-за сходства с именем Ртути. Мне хотелось встроить в текст тему отцов и детей.
Сначала я с трудом понимала, зачем это нужно, но чувствовала, что нужно. В конце-то концов, после «Апокалипсиса» тема Эрика-родителя обрела новое звучание. Уже нельзя писать о нём как об одиночке — ясно, что Эрик повсюду таскает за собой мёртвую семью, жену, дочь, да тут ещё и сын рядом крутится.
Не помню, в какой день это случилось, но однажды я шла из кабинета психоаналитика к метро, думала о семейных связях и вдруг застыла на тротуаре. В голове крутились собственные неурядицы и намётки к главе «Год без лета»; я в сотый раз думала, что такого особенного в тройничке и почему Логан-Эрик-Чарльз меня не отпускают.
И тут как будто свет в голове вспыхнул. Модель взаимоотношений, в которых в устоявшуюся пару встревает некто третий, — это история не только о ревности. Это ещё и история о ребёнке и родителях.
Сразу оговорюсь, что я мало что смыслю в психоанализе; всё, что описано дальше, — ассоциации из собственных опытов осознания реальности. Дело в самой модели близости на троих, базовой связке, в которой участвует не только романтическая пара, а некто, кто одновременно разбивает союз и в то же время скрепляет его.
Сторонний человек (условный ребёнок) изначально не очень хорошо понимает, где границы дозволенного, и пытается нащупать их провокативными действиями; волей-неволей он вступает в конфронтацию — иногда это проходит легче, иногда тяжелее, — и через неё добивается признания своего положения. Все трое проходят трансформацию, отношения обогащают, ранят, дают некий новый взгляд на мир и новые модели отношений.
Рано или поздно кто-то из троих оказывается исключённым из этой связи, а оставшимся двоим приходится как-то уживаться друг с другом и формировать новую модель. Некоторые функции, который прежде исполнял третий человек, берёт на себя один из оставшихся. Когда мы с отцом потеряли маму, я постаралась быть и собой, и мамой. Не раз слышала, как матери-одиночки стремятся стать сразу и матерью, и отцом, чтобы восполнить потерю для своих детей. Дети, в свою очередь, стремятся восполнить потерю родителей.
Тройственный союз — это детство, а исключение кого-то одного — это взросление. Для кого-то взросление — это когда ты покидаешь отчий дом, или когда родители разводятся, или когда ты начинаешь принимать самостоятельные решения, не зависящие от «тех двоих». Одно неизменно — ты выбываешь из уравнения «два плюс я». Лично для меня взросление неразрывно связано со смертью родителя.
Тут я наконец-то поняла, зачем вписываю тему отцов и детей. И вообще — о чём пишу. В сущности, «Год без лета» — это про обмен семейными ролями. Зрелость, детство, зрелость, детство. Эрику и Логану очень нужны эти отношения на троих, потому что так проявляется их общее ключевое стремление найти свою семью и свой угол.
Поскольку они уже не дети, да и отношения у них не родственные, конкретные функции не закреплены за конкретным человеком. Эрику необязательно быть всегда взрослым. Можно быть сразу ребёнком и взрослым с минимальными временными промежутками. Это как отбивать шарик в пинг-понге. В пределах одного диалога Эрик сначала может вести себя, как ребёнок, через минуту передавать эту роль Логану, ещё через минуту забирать обратно.
Я начала замечать эту бессознательную особенность с середины текста, а потом поддерживала её сознательно. Буквально физически ощущала перескоки. Какая фаза началась сейчас? Почему она началась? Что становится триггером? Иногда героев хотелось осуждать, они вели себя как жестокие эгоцентрики, не способные понять и почувствовать другого человека, но через минуту уже проявляли взрослую рассудительность, а потом опять ударялись в детство. И так постоянно.
Всё это происходило не столько из-за особенностей характера, сколько из-за особенностей отношений и нынешнего состояния сознания. Есть сиюминутные фазы смены ролей и общие фазы. Эрик, например, в частностях постоянно колеблется, но в общем дискурсе с каждой строчкой всё больше вживается в роль ребёнка. Это выражается в том, как он идентифицирует себя с любыми бедами. Эрик считает, что если в мире случилось нечто ужасное, значит, это ответ на его действия. В некотором смысле он ответственен за всё сущее. Из этого проистекает ответная реакция — гиперконтроль себя и других.
На фоне разворачивался конфликт Эрика с Питером, и там социальные роли тоже скачут со страшной силой. Но Питер не может принять такие скачки с той же естественной покорностью, что Логан или Чарльз, для него эти перескоки ненормальны, он ведь связан с отцом некой иерархией и функциями, от которых никуда не денешься. Пока Эрик в плену у своих «детских» представлений, кошмаров и страхов, он не может дать Питеру то, в чём он нуждается. Эрику и самому нужно некое подобие отца.
И вот путь Логана — это как раз обратный путь, от роли ребёнка к роли отца (всё время повторяю слово «роли», чтобы подчеркнуть, что смысл не буквальный, а метафорический). Как он иррационально зол в самом начале. Как он подвержен иллюзии, что сам виноват во многих случайных бедах. Как он пытается контролировать всё вокруг. И как постепенно он приходит к мысли, что «ребёнок» не принадлежит ему, что он не властен над чужой жизнью, чужой болезнью, действиями и мыслями. Лучшее, что он может сделать, — это создать некую подходящую среду, отказавшись от претензий на власть над личностью. Признать право принимать решения, дать мыслить по-своему, жить по-своему и, в конечном счёте, даже умирать по-своему.
Получается, что это не повесть о смерти, а притча про отца и сына с переменой ролей, в которой смерть выступает метафорой.
Мне пока не хватает дарований и навыков, чтобы толково объяснить эти мысли в посте или с помощью ситуации. Перечитываю сейчас то, что написала здесь, — блин, такой сумбур. В тексте, конечно, попроще. Для себя я прописала там двойное дно в диалогах, множественные недомолвки, тайные знаки и символы. Если не знать о них, ничего страшного не произойдёт (наоборот, на душе станет легче). Но иногда приятно знать.
Сначала перекликаются имена: Питер Ричардс — Питер Максимов. Потом ситуации: ещё во второй главе Логан рассказывает Леншерру, как убил отца, а в конце убивает его самого (снова смерть в модели семьи, снова метафора взросления). Кое-где фразы в диалогах ссылаются на фразы в фильмах, произнесённые в других ситуациях (я не удержалась и местами всё-таки запараллелила Эрика с Чарльзом). Всякий раз, когда два героя нащупывают дистанцию между собой, они разговаривают о третьем человеке — это приём, который кочует из главы в главу.
Были ещё какие-то подводные камни, но навскидку уже не вспомню. Немного стыдно перед читателем: он читает одно, а для меня это совсем другое. Это как отправлять самой себе послания в будущее. Однажды откроешь, прочтёшь и по тайным знакам поймёшь, в какой стадии осознания себя находился.
Надеюсь, когда-нибудь получится поговорить об этом в текстах более открыто и буквально. Пока что не могу. Много нужно копать в себе и окружающих. Иногда открываю такое, что думать страшно, но и не думать нельзя.

Не в обзоры.

@темы: Писанина, XXX-men

URL
Комментарии
2017-04-14 в 06:29 

husky28
Иногда стоит говорить людям правду. Хотя бы за тем, чтобы посмотреть, как они падают в обморок.
Мне немного страшно думать, как же выглядит то, что для тебя не сумбур. Потому что это хоть и поток сознания, но сформулировано и выложено доступно для восприятия сторонним существом. Я бы так не смогла. И не так много знаю тех, кто смог бы. Сама бы я поплыла и запуталась уже через пару абзацев, несмотря на многолетний опыт записывание мыслей и эмоций с посылом в будущее сама-потом-пойми-что-имела-ввиду.
Кстати, а несколько лет спустя изменившееся восприятие позволит прочитать оставленные знаки и символы без потерь?

2017-04-20 в 23:07 

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
husky28, я всё думала на тему твоего (или вашего?) вопроса. Типа, позволит ли новое восприятие прочитать оставленные символы без потерь. И поняла, что нет, не позволит. Письма в будущее — это такая штука, в которой нет никаких гарантий. У меня есть письма, которые я писала в 13 лет. Теперь смотрю на них — такая ересь. Чувствуется, что у человека, который писал то письмо, совсем иная модель мышления, иное восприятие реальности, да и вообще он весь другой. Отчасти в этом и прелесть: ты никогда не знаешь, как изменишься и что тебе покажется непонятным и странным в самом себе, за что будет стыдно, где увидишь косяки, где заметишь пробелы, а что потеряется безвозвратно. Но письма в будущее, по-моему, всё равно надо писать. Потому что это даёт представление, как ты развиваешься, что ли. Будущему «я» всё это очень полезно для самоанализа)

URL
2017-04-25 в 02:09 

husky28
Иногда стоит говорить людям правду. Хотя бы за тем, чтобы посмотреть, как они падают в обморок.
andre;, мы вроде на "ты" договаривались в реале. Это в силе?
читать дальше

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Блог Андре

главная