19:16 

День 3. Музей Polin

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
В путешествиях у всех своя придурь. Искать ларьки с шавермой, фотографировать граффити, тащиться ранним утром на местную барахолку, коллекционировать флаги.
Моя первая мачеха в поездках первым делом кидалась покупать шмотки. В её понимании бог сначала создал торговые центры, а потом люди аккуратно построили вокруг них города. После опустошительных набегов моей мачехи местное население испытывало страшный дефицит в юбках-карандаш.

Моя придурь — еврейские музеи. В любом городе, всегда, везде. Сама не могу объяснить, в чём цель. Что я хочу там увидеть? Ещё один свадебный пирог с маген-давидом, ещё один семисвечник, ещё один свиток Торы, ещё один длинный список имён. Можно найти развлечения и получше.
Но мне зачем-то надо именно сюда. Варшава — знаковый город: такое чувство, что все прежние поиски были ради этого. В Москве, Таллине и Минске ничто не связывало меня с местной еврейской общиной, и я ходила в музеи, как посторонний наблюдатель. А здесь, в Польше, я вроде как не чужой человек.
Это очень странное чувство — приходить в такой музей с ощущением сопричастности. Даже если происходит что-то ужасное, не можешь отгородиться. И всё это — прелюдия к посещению концлагеря. Аушвиц, как тёмная птица, незримо нависает над плечом, машет крыльями и шепчет: скоро-скоро.



Что есть еврейский музей
Несколько слов о сущности. Обычно еврейский музей — это культурное явление. Не просто экспозиция, а мемориальный центр, посвящённый Холокосту, этнографический институт, исследующий быт и нравы, лекторий, а если финансы позволяют, то ещё и интерактивное пространство с развлекательными функциями.
Я очень люблю такие музеи, потому что они организовываются по инициативе местной общины. Экспозицию создают люди, кровно заинтересованные в деле (часто потомки пострадавших от Холокоста). Получается личная история, которая трогает сердце, а не просто пыль веков под стеклом. Поэтому в таком музее интересно: всё живое, всё волнующее, всё кому-нибудь нужно. И поэтому музей хорошо финансируется.
Даже если община не очень большая, а финансирование не дотягивает, в еврейском музее всё равно трепетно собраны живые истории, вилочки-ложечки, кипы, старинные свитки с Торой, преподнесённые музею в дар, а в углу комнатки лежит тетрадка для отзывов (реально заполняемая, а не для галочки) и прозрачная урна для пожертвований.
Варшавский музей руководствуется теми же принципами личного отношения к истории, но он намного больше. Основная экспозиция задумана как серия подземных галерей, где в хронологическом порядке, зал за залом, исследуется тысячелетняя история польских евреев. А огромная громада над землёй — это лекторий и культурный центр.


Фото с официального сайта.

* * *

Возникновение музея
После войны от польско-еврейской общины мало что осталось. Дело не только в массовом физическом истреблении, но и в социальной смерти. Люди возвращались из лагерей, подполья и изгнания. Им нужно было как-то вливаться в нормальную жизнь, но как?
Допустим, ты — поляк с еврейской фамилией. Молодой, сильный и очень удачливый (только такие и могли выжить). Чудом ты выбираешься из Треблинки и Собибора, получаешь сухпаёк и пальто от Красного Креста, в кузове грузовика возвращаешься в Варшаву. В родном городе никто не ждёт тебя, да и сам город больше похож на груду камней.
Ходишь, бродишь по руинам, ищешь дом своего детства, мать, отца, жену, детей, да хоть соседа. Ещё пять лет назад ты был обычным человеком, который утром ходит на работу, а вечером возвращается к семье, стоит в очереди за хлебом и думает, как бы ребёнка в хорошую школу отправить. И вдруг война, превратившая тебя в ноль. Нет ни работы, ни дома, ни имущества, ни близких людей. Формально ты жив, но по факту не существуешь ни для родных, ни для государства.
Напомню, что на дворе сороковые годы двадцатого века — века, в котором институт государства силён, как никогда прежде. Цель всякого тоталитарного режима — сделать человека ненужным. Не просто разрушить жизнь, а стереть сам факт существования личности. После войны люди столкнулись с последствиями нацистской оккупации, и им понадобились годы, чтобы просто осмыслить произошедшее. Годы, чтобы понять: жена не вернётся домой, дети мертвы, и родителей ты тоже никогда не увидишь.
В таких условиях надо было собирать данные об уцелевших евреях, а заодно искать нацистских преступников и доказывать факт преступления. Так в Варшаве появилась еврейская комиссия. Позднее её преобразовали в научно-исследовательский институт. В пятидесятых годах, в разгар «дела врачей», институт порядочно потрепали; его пытались закрыть и в шестидесятых, но он выстоял, а к девяностым годам разросся, начал сотрудничать с Польской академией наук, Израилем и зарубежными фондами.
Именно этот институт инициировал открытие музея. Музей строили и готовили много лет, и кто только не приложил к нему руку: США, Израиль, Польша, даже покойный президент Лех Качиньский, восемь лет назад погибший под Смоленском. Здание стоит на территории Варшавского гетто.
Кстати, в Польше отрицание Холокоста — это уголовно наказуемое преступление.

* * *

Первые евреи появились в Польше, когда их начали гнать из Западной Европы. Ранний антисемитизм связан с установлением христианства: казалось, что евреи представляют угрозу молодой религии — они, во-первых, убили Иисуса Христа, во-вторых, отвергают его учение, в-третьих, сам их образ жизни не вяжется с церковью.



Чем сильнее становилась церковь, тем чаще происходили еврейские погромы. Христианство переживало тот же период, что сейчас переживает ислам, отчаянно искало врагов и порождало толпы беженцев.

Я заранее прошу прощения у людей, которые подкованы в этом вопросе куда лучше, чем я. Не мне, необразованному атеисту, рассуждать об истории и религиоведении. В приличном обществе за такие дилетантские рассуждения засмеют, и правильно сделают. Поэтому простите дуру. И продолжим.



На первом этапе антисемитизма значение имела не столько национальность, сколько вероисповедание: еврей = иудей, иудей = богоубийца. Переселяясь из Западной Европы в Восточную, евреи несли с собой свою культуру, обычаи, религиозные убеждения, раздражали местное население, меняли экономику — словом, происходящее очень сильно напоминало ситуацию с сирийскими беженцами в современной Европе.


На фото — макет типичного еврейского города в Средних веках.

В пятнадцатом-шестнадцатом веке Польша стала настоящим раем для евреев. Страна в ту пору была терпима к разным религиям, поэтому евреи здесь не подвергались тем же гонениям, что их собратья в соседних странах. Здесь даже ввели уголовную ответственность за осквернение еврейских кладбищ и нападение на евреев. Неслыханные либеральные реформы по меркам Средних веков.



В исторических обстоятельствах есть некий парадокс: еврейская община в Польше стала так велика именно потому, что в Польше евреям было хорошо. Их права худо-бедно защищали. Конечно, на местах бывало всякое: некоторые муниципалитеты получили право запрещать евреям проживание в городах. Кое-где евреи были ограничены в торговле и ремесле. Но хоть без погромов и преследований — и на том спасибо.
В целом по стране ситуация была хорошая: города богатели, еврейская культура процветала, численность еврейского населения росла.
Именно потому, что Польша была раем для евреев, однажды она стала еврейским адом. Не будь здесь такого количества евреев, не было бы и такого размаха геноцида. Во всяком счастье слышен далёкий отзвук приближающегося горя. Во всяком смехе — нарастающий плач.



* * *

Речь Посполитая в ту пору сияла в наивысшей точке расцвета — огромное государство, включающее в себя территории современной Польши, Литвы, Украины, Белоруссии и Литвы, с официальной столицей в прекрасном Кракове.
Такой независимости страна уже не увидит. В восемнадцатом веке Речь Посполитую три раза разделят между Пруссией, Австрией и Россией. В девятнадцатом её снова перетряхнут и на сто лет отдадут Российской Империи. А в двадцатом веке Польшу будут делить уже Сталин и Гитлер. Три века подряд — непрекращающаяся борьба за территории, размывание границ, раздел общины.



Как обычно, где-то за ширмой большой политики проглядывает настоящая жизнь: свадебные караваи, подсвечнички, украшения в виде руки Мириам, железнодорожные билетики и ручные компостеры. Можно прямо оторвать билет и придавить компостером в окошечке.





И зарождение идеи сионизма.



Даже в современном русском языке слово «сионизм» звучит ругательно. Побочный эффект правопреемничества Советского Союза: политическая верхушка СССР терпеть не могла Израиль. Одно время пропаганда выставляла Израиль даже худшим врагом, чем США. Плоды этой пропагандистской работы заметны до сих пор: многие граждане России (в том числе мои родные) и знать не знают, что означает слово «сионизм», но уверены, что сионисты — это такие проклятые жидомасоны, устраивающие мировой заговор, чтобы свергнуть правительства.
Между тем, какому еврею сдалось свержение чужого правительства? Тут бы для начала своё правительство собрать. Цель сионизма — организовать государство для народа без государства, объединить евреев на исторической родине. Первые сионисты больше переживали не о политике, а о земледелии: готовились к тому, что однажды всё-таки вернутся в пустыню и что в этой пустыне придётся что-нибудь выращивать.
Главная забота еврея-сиониста — найти своё место, если по-простому. И это очень понятно: еврей везде чужой, везде не к месту, везде пришлый (даже если живёт на этом месте сотни лет). В желании найти своё место нет ничего преступного. Евреи не первые, кто захотел создать государство «под запрос», а не естественным историческим образом. До них той же идеей горели первые поселенцы, прибывающие в Северную Америку, чтобы отвоевать кусок земли у индейцев и создать свободное государство.
Говоря о тех поселенцах, люди обычно пользуются одобрительным тоном: мол, надо же, как люди старались, через что прошли, как трудились. Но неужели евреи трудились меньше? Страдали меньше? Старались меньше? Почему «переселенец в США» — это похвала, а «сионист» — чуть ли не оскорбление?
Я посмотрела столько экспозиций, фотографий, документов, но до сих пор не понимаю.

* * *

Самая впечатляющая часть экспозиции — воссоздание довоенной еврейской улицы. Стены, на которые проецируются фасады и вывески. Из соседнего зала слышно танго, звучит лёгкий фокстрот, голоса, звонкий смех, но вдалеке уже виднеется темнота, и коридор сужается.





Я поскорей захожу в зал, откуда звучит танго. Знаю, что в конце коридора, и хочу немного отсрочить ход истории. Замедлить шаг, постоять у стенда с газетами. Узнать, как танцуют вальс, немного попрыгать, играя в классики, будто мне не двадцать шесть, а просто шесть.





Помню, лет в семнадцать я обожала Кортасара. Прочла всё, что смогла достать — стихи, книги, очерки. Влюбилась в стихотворение о птице Рух. Квинтэссенция Кортасара: белый стих без рифмы, но с ритмом, сложная форма.
Там были такие строчки: «Пусть мир огромен, но в нем есть ножнички для ногтей, есть пушинки, усталые письма, выпадающие ресницы; куда уходят туман, кофейная гуща, старые календари? Я спрашиваю о милых и нелепых пустяках, но (посреди кладбища) начинаю догадываться: наш страх все растет и растет. Птица Рух высиживает своих птенцов».

Вот это чувство — между ностальгией по прошлому и тревогой о будущем, — оно про тридцатые годы. Настоящее беззаботно, но в воздухе витает ощущение катастрофы. Исполинское чудовище высиживает своих птенцов. Скоро скорлупа треснет.

* * *

Пара слов о неожиданном.
У меня не было цели собрать материалы для текстов, но как-то само получается. Поделюсь находками, которые не найдёшь в Википедии. Если вдруг вы пишете текст про детство Эрика Леншерра, не лишним будут фотографии типичного еврейского детства в Варшаве тридцатых годов.
Скорее всего, Магнето жил в таком дворе.



И ходил в такую школу.




Дети в довоенной еврейской школе сидят не за отдельными партами, а за длинными лавками, и мальчики занимаются вязанием наравне с девочками. Школы в большинстве случаев частные, но недорогие, в числе преподавателей и раввины, и светские учителя. На стене иногда висит плакат с польскими королями. Это единственное напоминание о королях, которое я встретила.



* * *

Первого сентября 1939 года Германия напала на Польшу, и началась Вторая мировая война. Немцы действовали быстро и на первых порах почти не встречали сопротивления. Первые тревожные звоночки прозвучали уже через месяцев: по городу прошёл приказ, обязывающий евреев сдать наличные деньги. На человека разрешалось оставить не более 2000 злотых.

Если верить польскому «Newsweek», средняя зарплата служащего в 1939 году составляла 280 злотых (на эти деньги можно было позволить себе пару раз в неделю есть мясо). Таким образом немцы боролись с еврейскими сбережениями — впрочем, без особого успеха. У евреев оставались кольца, серьги, броши, цепочки и, в конце концов, золотые зубы. Всё это, включая зубы, у них позднее отберут в лагерях смерти.

* * *

В марте 1940 евреев начали сгонять в гетто. Для организации гетто немцы выселили 113 тысяч поляков, а на их место поселили 440 тысяч евреев. Это 37% населения города. При этом площадь гетто составляла 4,5 % площади Варшавы.



Из мемуаров пианиста Владислава Шпильмана:
«Жизнь в гетто выносить было тем труднее, чем больше она походила на обычную. Выйдя на улицу, можно было подумать, что находишься в обыкновенном городе. Повязки на рукаве уже никого не смущали — их носили все, а спустя какое-то время пребывания в гетто я поймал себя на том, как сильно я к ним привык: когда мне снились друзья еще довоенных лет, я видел их с повязкой, будто та была неотъемлемой частью костюма, как галстук или носовой платок.
Но улицы гетто вели в никуда. Они всегда кончались стеной. Мне часто случалось идти куда глаза глядят, пока я неожиданно не натыкался на стену. Она внезапно вырастала передо мной, и не было никакого логического объяснения, почему мне нельзя при желании продолжить свой путь».



В гетто действовал орган самоуправления — юденрат, и местная еврейская полиция. Юденрат состоял из евреев, но организовывался принудительно, по инициативе оккупационных властей.
Это была марионеточная структура, но начальнику Адаму Чернякову удалось добиться кое-каких улучшений. В книге Кардаша «Юденрат» Черняков описывается так: «Он был сильным человеком, он мог вынести пресмыкательство перед немцами, судороги унижения, плевки и мордобой до крови, он мог хитрить, лгать, он был готов лизать гестаповский сапог, лишь бы не дать этому сапогу растоптать гетто».


* * *

Быт в гетто
Во второй половине 1941 года продовольственная норма для евреев равнялась 184 килокалориям. Черняков сумел добиться, чтобы по карточкам распределялось 229 калорий в день. Конечно, этого не хватало, но официальная статистика не отражала реальности. Большая часть продовольствия поставлялась в гетто нелегально. На Википедии приводят цифру 1125 килокалорий в день.

1125 килокалорий — так питались обеспеченные, здоровые люди, имеющие работу, связи и сбережения. Работа была единственным способом выжить. Самой желанной и дефицитной вещью в гетто была справка о трудоустройстве, желательно подписанная немецкой фирмой — своеобразная гарантия, что тебя не пристрелят на улице посреди бела дня.



Немецкие фирмы воспользовались шансом и расплодились по всей Варшаве, продавая евреям липовые справки за огромные деньги. Добыть такую справку было тяжело. Из 110 тысяч рабочих гетто постоянная работа была лишь у 27 тысяч. Счастливчики, добывшие свидетельство о найме, прикрепляли к своей одежде небольшие карточки с названием организации, где якобы работали. Они надеялись, что это поможет им избежать депортации.



К еврейской полиции относились хуже, чем к юденрату: полицейские, в отличие от того же Чернякова, были уж совсем откровенными коллаборационистами.



На фото — объявление у дверей, как в питерских коммуналках. Люди в гетто жили тесно, в каждой небольшой квартирке ютилось по семь-десять евреев. Объявление поясняет, сколько раз звонить, чтобы вышел нужный человек. Внизу обращение к еврейской полиции: стучитесь лбом шесть раз.

* * *

Ликвидация гетто
Черняков покончил с собой в сорок втором году, когда немцы отдали приказ организовать депортацию евреев в Треблинку. Сначала он пытался упросить нацистов, чтобы в гетто оставили хотя бы детей, но из этой затеи ничего не вышло. Тогда Черняков решил больше не участвовать в происходящем и принял цианистый калий.



Еврейская полиция оказалась не такой принципиальной. Приведу ещё фрагмент из книги Шпильмана — здесь он рассказывает о том, как пытался спасти свою семью. На всех оккупированных территориях немцы систематически проводили отбор среди еврейского населения; Шпильману долгое время удавалось избежать признания в нетрудоспособности, но 16 августа 1942 года пришла и его очередь. Всю семью, за исключением брата Генрика и сестры Галины, согнали на Umschlagplatz — площадь, с которой поезда отправлялись в Треблинку.
В ту пору люди не знали, что им уготовлено: по гетто ходили слухи, что поезда идут в трудовой лагерь, но о масштабах истребления и о том, что речь идёт именно о массовом уничтожении, евреи не знали. Эти слухи подкреплялись тревожным чувством, что здесь что-то не так. Если лагеря трудовые, то зачем отправлять туда евреев, признанных нетрудоспособными? Что им там делать?

Шпильман оказался на площади вместе с сестрой, матерью и отцом, и вдруг заметил в толпе Генрика и Галину.
«Их привел сюда еврейский полицейский, с которым я был знаком по работе в «Искусстве», и поэтому рассчитывал на то, что легко смогу воззвать к его совести, приняв во внимание, что формально никакой необходимости их вывозить не было. Но я просчитался. Он и слышать ни о чем не хотел. Каждый полицейский лично должен был привести на Umschlagplatz пять человек, иначе сам рисковал оказаться на нашем месте. Галина и Генрик входили в его сегодняшнюю пятерку. Он устал и освобождать никого не собирался, иначе ему снова пришлось бы идти ловить других. Да к тому же куда, к чертям, идти? Поймать кого-нибудь совсем не просто, говорил он, потому что люди не хотят содействовать полиции и прячутся. А кроме того, он сыт уже всем по горло».

* * *

В этому моменту зритель волей-неволей должен задуматься: как могло случиться, что столь масштабные операции по переселению тысяч людей долгие месяцы оставались незамеченными? Из одной только Варшавы каждый день в Треблинку отправлялось 6 тысяч человек.

Каждый день, шесть тысяч. Поезда для перевозки скота, под завязку набитые стонущими, больными, панически трясущимися людьми, умирающими от тифа и истощения. Представьте, что прямо сейчас по территории Европы начнут ходить такие поезда. В старушке Европе — такой маленькой, компактной, где всё на виду, — вдруг появятся сотни гетто в разных городах и огромные лагеря с круглосуточно работающими крематориями. Десятки деревянных бараков, которые так хорошо просматриваются с воздуха. Лагеря и гетто не в параллельной реальности, не за ширмой, а прямо в городах, рядом с посёлочками, с фермерами, пасущими овец.



Это кажется поразительным, но лишь тогда, когда ты смотришь на ситуацию со стороны. Когда ты сидишь у себя дома, в уютном кресле, а тепле и покое, сытый, здоровый, знающий эти исторические события, но до конца не осознающий, насколько велик масштаб трагедии, на ум приходят закономерные вопросы: мол, как так. Ни одно правительство не всполошилось, что речь идёт не просто о войне между солдатами противоборствующих государств, а о массовом истреблении мирного населения. Политики комментируют любую чушь, раздувают скандалы и строят репутацию на пустом месте. А тут годами не реагировали на донесения?

В этом-то и суть. Да.

Это мы сейчас знаем, что такое Холокост. Мы видели его в кино и читали об этом в книгах, у нас есть мамы и папы, которые слышали об этом от своих мам и пап. А человек в сороковых годах попросту не знает, что в мире возможно это. Ничего подобного никогда прежде не случалось. Разум отказывается верить в происходящее.

Польский разведчик Ян Карский побывал в варшавском гетто. Всю войну он пытался доказать союзникам, что в Польше евреев убивают тысячами, отправлял письма, пытался достучаться как до правительств, так и до евреев в других странах, даже книгу написал. В июле 1943 года Карского принял президент США Франклин Рузвельт. Карский рассказал ему о судьбе жертв Холокоста и умолял о помощи, но Рузвельт ему попросту не поверил.

О Карском есть хорошая документалка с интервью и кинохроникой. Посмотрите фрагмент с 32:30 — Карский рассказывает о том, как он столкнулся с миром, которого прежде никогда не знал. Поначалу даже он не мог поверить собственным глазам, что уж говорить о далёком президенте Рузвельте, или о Черчилле, или в целом о Британии, которая, кстати, во время войны ввела квоты на въезд евреев в Израиль.



«Я больше не мог. Но написал о том, что видел. Это был не наш мир. Он был против человеческой природы, и я не был частью этого мира. Я никого не видел ничего подобного... Никто не писал о такой реальности. Я нигде такого не видел — ни в театре, ни в кино».

* * *

Через коридорчик со ржавыми стенами, символизирующими Треблинку и Аушвиц, мы медленно идём в будущее. И вдруг — как глоток воздуха — вокруг всё становится белым, на полу лежат камни, оставшиеся от Варшавы, и от потрясения я забываю фотографировать. Война кончена. Наконец-то кончена.

Впереди маячит сталинская эпоха с характерным красным бархатом и узнаваемой мебелью. Сталинская эпоха — это тоже кошмар для евреев. Но можно сесть на стульчик, посидеть, отдышаться.



Тут же — образование государства Израиль. Эмигранты стоят на пороге; в глазах испуг, в руках чемоданы. Завтра точно такие же чемоданы мы увидим в Аушвице, и это всё, о чём я сейчас могу думать.



@темы: Фото, Смыслы, Путешествия, Поездка в Аушвиц, Впечатления

URL
Комментарии
2018-04-27 в 19:38 

mr_inferiority
Феличита! фдптрушкотртукшорлд Феличита!
страшно. прям очень. на некоторых моментах не мог дышать. спасибо.

2018-04-27 в 19:39 

Yulita_Ran
...нічиїм поцілунком не будемо втішені ми...©
очень сильно написано, спасибо

в Кракове, в музее на фабрике Шиндлера я тоже временами забывала дышать...

2018-04-27 в 22:54 

mila007
And here was Ronan, like a heart attack that never stopped.
andre;, спасибо за пост. Мы едем летом в Польшу по тем же местам - Освенцим, Краков, Варшава, и я теперь настроена в этот музей попасть.

2018-04-27 в 23:24 

momond
Спасибо, что пишете, хоть и больно читать. Боюсь, следующую часть я пропущу.
Что до взгляда дилетанта, я говорила в другом месте и скажу снова. Это важно и полезно, делиться тем, что понял, на своем уровне. Проще понять человека, который ушел от тебя на одну-две ступеньки, а не десять. Кому надо будет больше, дойдут и до профессионалов. Но начинают любители.

2018-04-28 в 11:09 

~Иньянна~
Мы никогда не будем моложе, чем сегодня. (с)
Ох, это страшно. Так страшно, и так близко. Мурашки по коже.

Спасибо тебе, что пишешь об этом.

2018-04-28 в 14:56 

Synchronized diving. For when regular diving isn't homoerotic enough.
Я очень извиняюсь, что влезаю, но не могу пройти мимо просто так.

Владислав Шпильман. Последнее музыкальное произведение, прозвучавшее на Варшавском радио в начале войны. С этого ноктюрна начинается фильм "Пианист".

youtu.be/n9oQEa-d5rU

2018-04-28 в 16:26 

Алатау
andre;, спасибо за посты про еврейские музеи, всегда с большим интнесом читаю и смотрю.

Разве что выскажу немного иную точку зрения по одному пункту: на мой взгляд, правительства других стран не реагировали не потому, что не могли поверить. Все они могли, видели и знали. Просто "это же евреи", это касается только их, а не нас. "Я молчал, когда они пришли за..." Потому что так было выгодно им на тот момент. И мало кто из них понимал, что после евреев настанет очередь их.
Рузвельт не не поверил, Рузвельту невыгодно было верить.

О другом: если когда-нибудь доведется побывать в Стамбуле, обязательно посетите тамошний еврейский музей.
Начинается его посещение с того, что у тебя берут в залог паспорт (в других музеях Стамбула очень наплевательски относятся к безопасности, и контраст велик) и пропускают через три массивных железных двери с кучей замков и охраной.

В Османской империи евреев сначала тоже очень привечали (был очень умный султан, который послал в Испанию корабли, чтобы спасти евреев от Инквизиции), а потом, как водится, перестали привечать, а уж в 19-20 веке и вовсе... И вот вся экспозиция очень настаивает на преданности, loyalty евреев по отношению к Турции. И в этом сквозит горечь - за что так с нами, ведь мы всегда оставались с Турцией, в хорошие и плохие времена...
А ещё там очень выразительный визуально стиль.
Экспозиция небогатая при этом, но какая-то очень полновесная... В общем, рекомендую, если когда-нибудь занесет туда.
А ещё в дополнение - пройтись по бывшему еврейскому району (гетто в Стамбуле никогда не было, просто район, где селились евреи общиной), еврейских домов сохранилось довольно много.

2018-04-30 в 11:49 

джеки блэквуд
storms and steel
И ходил в такую школу.

Надо отметить, что традиционным в еврейских школах (это видно на первой фотке) был определенный распорядок мест: в первых рядах, ближе к раввину/учителю, сидели те дети, которые задавали самые умные вопросы.

В старушке Европе — такой маленькой, компактной, где всё на виду, — вдруг появятся сотни гетто в разных городах и огромные лагеря с круглосуточно работающими крематориями.

Ты учти еще, что лагеря появятся не просто "где-то в Европе" – а в Европе под сапогом тоталитарного государства. Когда для местных станет вопрос: "остаться в живых или все-таки посмотреть что там делают оккупанты", 98% выберут первый вариант. И учти, что скорость распространения информации совершенно иная. Учитывая все факторы, в общем-то, другого варианта и не могло быть.

2018-08-26 в 01:34 

mila007
And here was Ronan, like a heart attack that never stopped.
Огромное спасибо за наводку на музей!! Были сегодня в нем и я все пытаюсь переварить увиденное. Спасибо!

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Блог Андре

главная