09:48 

Первый-второй. Глава 3

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Название: Первый-второй
Жанр: драма, экшн
Герои: Тони Старк / Баки Барнс, Ракета
Жанр: драма, экшн
Рейтинг: R
Размер: макси
Глава 1 — roksen.diary.ru/p216233903.htm
Глава 2 — roksen.diary.ru/p216276224.htm

Глава 3. У костра

Баки не мог понять, что именно пошло не так. Он где-то ошибся с самого начала, ошибся в пустяках, а в результате чуть не угробил Тони Старка.
Всё, чего он хотел — найти Старка, убедиться, что тот жив и здоров, и слегка улучшить отношения. Не бог весть как, лишь чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы не перегрызть друг другу горло.
Задача казалась несложной. Она и была несложной. Биография Баки Барнса пестрела миссиями куда запутаннее; когда-то давно при желании он мог провернуть секретную операцию с захватом заложников, уйти от погони и свергнуть правительство небольшого государства. У него были сомнения в том, как налаживать отношения со Старком, и в том, как поведёт себя Ракета. Но он не сомневался в собственной способности владеть ситуацией.
Выходит, зря.
Теперь он зачем-то искал причину неудач; причина, без сомнения, крылась в нём, но где именно? Может, он растерял навыки? Слишком много времени провёл в покое, расслабился и забыл, как выполнять миссии. Или, может, дело в альтер-эго? Шури вычистила код из головы, а вместе с ним и Зимнего Солдата. Выходит, без раздвоения личности Баки Барнс — никчёмное существо. Запорол операцию на пустом месте.
Вдох, выдох. Надо взять себя в руки.
Уступив управление джетом Ракете, Баки методично прошерстил все инструкции, которые смог найти в аптечке.
Судя по расположению выходного отверстия пули, у Старка был коллапс легкого — вот откуда хрипы, бульканье, кашель с кровью и синюшный цвет лица. После капсул хрипы стали тише, и кожа приобрела нормальный оттенок, но в инструкции об этом не было ни слова. Баки не понял, смогут ли капсулы полностью вылечить Старка или стоит надеяться лишь на временное облегчение симптомов. Если ситуация пойдёт по второму пути, придётся придумать что-то ещё.
Допустим, можно откачать кровь из лёгких и облегчить дыхание, но как это сделать без шприца? Баки слышал, что дренаж ещё проводят с помощью трубки, но никогда не видел этого вживую и не смог бы повторить. Операцию на лёгких своими силами не сделаешь, а отвозить Старка в больницу слишком рискованно.
И в какую больницу? У Старка даже нет страховки.
Джет набрал высоту. Баки дождался, когда Ракета выровняет джет, и сел на пол рядом со Старком.
На полу было прохладно. Баки оглянулся, ища, чем бы укутать Старка.
Внутренний голос заметил: нет, конечно, Старк не умрет. Такие, как он, живут долго. До глубокой старости сохраняют рассудок и чувство юмора, травят потомков едкими замечаниями и становятся живыми легендами. Нет, он совершенно точно не умрёт, и думать нечего.
Но, даже если так, держать его здесь нельзя. Перепады давления при перелётах кого угодно доконают. Надо найти спокойное место — если не госпиталь, то хотя бы просто кровать с одеялом и подушкой.
Мысли об этом немного отвлекали от гнетущего чувства вины.
— Слушай, — сказал Ракета. — Глянь, что там в сумке. Может, у этого чувака есть что-нибудь пожрать.
— Вряд ли. Возьми лепёшки из пакета.
— Лепёшки! Нахрена мне твои лепёшки? Мне бы кусок мяса…
— Да нет у него мяса.
— Я чё, много прошу? Тебе жалко посмотреть?
Баки потянулся к сумке и расстегнул молнию. Ничего нового: бумажник, бутылки, одежда. Никакого мяса тут, конечно, не было; только на дне сумки попадались крошки от сухариков.
Зачем-то перебирая скудные пожитки Старка, Баки невольно представил жизнь, что за ними скрывалась. Старый айпод — единственная вещь, которая навевала на мысли о досуге. Больше не было ничего — ни смартфона, ни планшета, ни умных часов; Старк то ли боялся, что его выследят, то ли ударился в цифровой аскетизм.
Приглядевшись к одежде, Баки обратил внимание на другие детали. Гардероб Эрла Финча не включал в себя узнаваемых вещей, принадлежавших Тони Старку — дорогих футболок или джинсов, хитрых материалов, брендовых вещей. Всё, за исключением носков и трусов, было заметно поношенным. Старк закупался то ли в секонд-хэндах, то ли на барахолках.
Интересно, куда он дел вещи, что были при нём во время Судного дня? Спрятал и сохранил на память? Сжёг? Подбросил Пеппер Поттс, когда инсценировал собственную смерть?
— Эй, так что там насчёт еды?
Баки вынырнул из размышлений, сложил вещи в сумку и сказал:
— Тут ничего нет.
— Ну приехали, — разозлился енот и обратился к горшку с пеплом: — Грут, ты только посмотри на него. Стоило тащиться в такую даль, чтобы помереть с голоду!
— Спокойно, мы что-нибудь придумаем.
— Кто это — «мы»? От тебя пока одни неприятности.
Баки чуть не брякнул: «А от тебя?» — но в последний момент придержал язык. Не хватало ещё поссориться с Ракетой.
Он снял перчатку с левой кисти и закрыл руками лицо. Прохладный вибраниум приятно холодил щёку. Почему-то вспомнилось детство: жара в каменных джунглях Бруклина, рваный сетчатый забор вокруг баскетбольной площадки, раскалённый асфальт и кислый лимонад со льдом, который готовила миссис Роджерс.
Боже, какой это был лимонад — от него даже зубы ломило. Хотелось пить и пить, жадно прихлебывая прямо из кувшина. Ни до, ни после Баки не пробовал такого лимонада. Кажется, миссис Роджерс добавляла в него базилик, но Баки не был уверен. И спросить было не у кого.
Зачем он вообще об этом вспомнил?

* * *

Горный хребет все не кончался. Минул час с момента взлёта, затем второй. Ракета ругался, что пора садиться, но Баки хотел улететь как можно дальше. Ещё километр, ещё пять. Из кабины джета по-прежнему просматривались горы, поросшие тёмной зеленью с жёлто-рыжими пятнами.
Когда горы становились крутыми и зазубренными, джет снижал высоту и искусно лавировал в ущельях; когда трудные участки оставались позади — прибавлял скорость. У Баки сложилось впечатление, что Ракете не хватает острых ощущений — те места, где можно было передохнуть, он преодолевал с мрачным отвращением, словно сама мысль об отдыхе была ему противна.
Было уже почти шесть, когда Баки дал отмашку снижаться. Они выбрали место у реки неподалёку от шоссе — берег здесь был скрыт от посторонних глаз пологим холмом и полосой леса. С высоты Баки разглядел небольшое придорожное здание, похожее на мотель.
— Я схожу за едой, а ты присмотри за Старком. Если очнётся, скажи ему, что я скоро буду.
Баки натянул перчатку, убедился, что резинка на рукаве держится крепко, и проверил деньги. Наличности было мало — сто тридцать долларов с мелочью. Баки ещё не придумал, что будет делать, когда деньги кончатся.
— За едой? — недоверчиво переспросил Ракета. — Ты хотел сказать — за мясом? Если опять притащишь кукурузную хрень, я с тобой никуда не поеду… Честное слово, не поеду. И миллиардера твоего выкину.
Баки вышел из джета и побрёл к шоссе через лес. Как параноик, он прислушивался к каждому звуку — остро чувствовал, что здесь небезопасно. Впереди за деревьями грохотали проезжающие фуры, а лес просматривался насквозь.
Придорожное здание оказалось старой заправкой. Судя по виду, станцию построили ещё в восьмидесятых. На выцветшей вывеске надписи лепились друг к другу так тесно, что одни слова перекрывали другие: газ, дизель, автомасла, кофе, продукты, аптека, туалет. На стоянке стоял всего один замученный жизнью «Фордик», да ещё за крыльцом виднелся мотоцикл — тоже далеко не новый.
Когда Баки зашёл в торговый зал, над его головой тихо звякнул колокольчик. Справа у стены стояли стеллажи с маслами, очистителями для стёкол и незамерзайками, в центре зала шла торговля продуктами — в основном консервами. Ещё были автоматы с напитками и бутербродами. Полки наполовину пустовали; некоторые из них были заставлены одинаковыми коробками с чипсами и хлопьями. Таким нехитрым способом хозяева магазина пытались замаскировать дефицит.
За кассой скучала девушка чуть за двадцать. Баки спросил, сколько стоит посещение туалета.
— Для покупателей бесплатно, — она махнула рукой в сторону двери в углу.
За дверью скрывалась раковина с зеркалом, унитаз и пеленальный столик. Баки умылся, пальцем почистил зубы и ополоснул шею водой.
Стоя перед зеркалом, он пытался привести себя в порядок. Девушка не должна была запомнить ничего подозрительного; никаких отличительных черт, странного поведения, неловких ужимок — ничего, что наводило бы на мысль о том, что покупатель необычный. Он должен был выбросить из головы Старка, Ракету, проблемы с федералами и страх разоблачения.
Глубоко вздохнув, Баки расчесал волосы пятерней и вышел в торговый зал. Девушка все ещё стояла у кассы и безучастно пялилась в смартфон.
— А у вас тут мило, — сказал Баки.
Девушка подняла голову и уставилась на него блуждающим взглядом человека, утомлённого скукой и длинным рабочим днём.
— Представляете, у нас в Пенсильвании на шоссе почти не осталось заправок. Приходится сворачивать и плутать, а там и заглохнуть можно. То ли дело у вас, на главных дорогах штата…
— Это не главная дорога, — возразила девушка. — До съезда на главную ещё тридцать миль.
— Да? А далеко до города?
— Прям до Берлингтона? Миль сто двадцать, если ехать строго на север.
Баки быстро прикинул: стало быть, это штат Вермонт, недалеко от границы с Канадой. Не худший вариант для ночёвки.
— Но я вам в ту сторону ехать не советую, — продолжала девушка. — Там дорогу перекрыли на ремонт, уже полгода как. Всё закончить не могут, сначала деньги кончились, потом рабочие стали бастовать. Лучше езжайте в объезд — будет дольше, но зато наверняка.
Баки поблагодарил её за заботу, взял корзину и прошёлся мимо стеллажей. Он искал что-нибудь, отдалённо похожее на мясо, которого так жаждал Ракета. Выбор пал на упаковки с нарезанной ветчиной.
Ещё он купил тостовый хлеб, галлон апельсинового сока в пластиковой таре, несколько батончиков «Марс» и бутербродов из автомата. Вспомнил про зубную пасту и влажные антибактериальные салфетки, на всякий случай прихватил пузырёк с водкой — для обеззараживания ран при перевязках.
Всё это он сгрузил на тумбу около кассы. Словоохотливая девушка не прекращала болтать — о том, что забастовки ни к чему не приводят, дороги никуда не годятся, и вообще, пора бы рабочим понять, что ловить здесь нечего.
Вдруг, спохватившись, она всплеснула руками.
— А ведь уже шесть! Вы же встанете в пробку. На прошлой неделе один мой приятель простоял там пять часов. Представляете? Ему пришлось ночевать на трассе. Мотелей на этой дороге нет.
— Ничего, что-нибудь придумаю.
Покусав губы, она нырнула под прилавок, достала стопку бумажек и маркер.
— Здесь в двух милях есть посёлок. Ничего особенного, большинство домов брошены в Судный день. Я знаю одну женщину оттуда...
— Сдаёт дома?
— Только не болтайте, ладно? Это просто способ заработать. Всем надо как-то крутиться. Вот, держите.
Он взял бумажку с адресом. Впридачу на ней было указано имя Трейси и номер мобильного телефона.
— Передайте ей, что вас послала Джессика, — бойко сказала кассирша.
Баки улыбнулся ей, делая вид, что не понимает схему, а про себя подумал: интересно, какой процент имеет Джессика с брошенных домов, незаконно сдающихся после Судного дня?
Впрочем, это было не его дело.

* * *

Вернувшись к джету, Баки обнаружил, что маскировка убрана, дверь распахнута, а Ракеты нет и в помине.
Баки бросил пакет под деревом и кинулся проверять Старка. Тот по-прежнему лежал без сознания на полу салона, укрытый пледом. Поколебавшись, Баки потрогал лоб Старка — горячий. Должно быть, это действовали вибраниумные капсулы. На запястье прощупывался слабый, но ровный пульс.
В то мгновение, когда Баки уже был готов проклясть Ракету, за спиной раздался шорох. Енот возник у входа в джет как ни в чём не бывало; в одной лапе он держал ветку, сорванную с какого-то куста, в другой — жирную серебристую рыбину. Он по-свойски схватил её за жабры, чтобы не выскользнула, но рыба всё ещё трепыхалась.
— А, уже вернулся, — мирно сказал Ракета. — Ты вовремя. Сгоняй за хворостом, а?
— Я же просил тебя побыть с ним!
— А я и побыл. Но толку-то?
— У него огнестрел в лёгком и температура! Его нельзя вот так бросать.
— Ой, да хватит…
— Я тебя по-человечески просил: присмотри за Старком. Ты вообще меня не слушаешь!
В ответ Ракета фыркнул. Рыба в его лапах угрожающе затряслась.
— Не обижайся, но я ему не надзиратель. Сбежать он не сбежит, так чего ты паришься?
— Он может умереть.
— А я что могу сделать? Я врач, что ли?
Баки свирепо выдохнул, вдохнул и полез в пакет за антибактериальными салфетками. Енот, переминаясь с ноги на ногу, забубнил что-то о вселенской несправедливости.
— Совсем чокнулся со своим Старком… весь день орёт и орёт…
Баки проверил рану Старка и не увидел никаких изменений — ни в лучшую сторону, ни в худшую. Ракета наспех перекусил бутербродом, притащил из леса охапку хвороста и взялся разводить костёр на берегу. Из джета было слышно, как он тихо матерится, пытаясь поджечь дерево с помощью зажигалки. Баки подобрал несколько салфеток из мусора, разбросанного по полу, и отнес их к костру.
— На. Сначала подожги бумагу, а потом уже хворост.
— Ты думаешь, я совсем идиот? — огрызнулся Ракета, но бумагу взял и сделал всё, как велено.
Солнце уже садилось, и с реки потянуло осенним холодом. Баки сел на песок около костра и взялся чистить рыбу перочинным ножом. Они с Ракетой молчали, изредка мрачно поглядывая друг на друга.
Каждые десять минут Баки ходил проверять Старка. Заодно осматривал местность вокруг джета — не явились ли на свет костра незваные гости. Меньше всего на свете ему хотелось объяснять местному шерифу, почему на берегу реки говорящий енот жарит рыбу.
Наконец Ракета не выдержал.
— Окей, твоя взяла. Хорош дуться.
— Что, прости?
— Я говорю: извини, что прокатил тебя. Не знал, что это важно.
— То есть, по-твоему, жизнь человека не важна?
— Ой, вот только не надо втирать мне про мораль и всякое такое.
Баки сел на место и с наслаждением вытянул ноги. Раздражение мало-помалу улетучилось; день был ужасен, но вечер выдался не таким уж и плохим — от костра шёл приятный запах дыма, здесь было тепло, Старк оставался в стабильном состоянии. Даже Ракета перестал нарываться на скандал. У него был виноватый вид, который он тщетно пытался скрыть.
— Ладно, — сказал Баки. — Проехали.
Треск костра оберегал их от неловкости в разговорах; можно было притвориться, что молчание естественно, и тихо думать о своём.
Баки опять задумался о Старке — вспомнил, что у того проблемы с сердцем, и надо бы внимательнее отнестись к пульсу. Про сердце он узнал, когда пару недель назад читал статью на второсортном сайте с историями из жизни знаменитостей. Журналисты любили изображать Старка трагическим гением, бесславно павшим в Судный день, и с удовольствием смаковали зубодробительные подробности из его прошлой жизни. Алкоголь, наркотики, женщины, проблемы с сердцем и панические атаки — вот неполный список тем, вызывавших особое литературное рвение. Хоть бы одна газета написала о характере Старка что-нибудь хорошее.
В последние недели Тони Старк захватил все мысли Баки Барнса. Баки хотел думать о нём, как о живом человеке, но на ум приходил только образ героя светской хроники. Притянутый за уши медийный портрет. Такие портреты хорошо покупаются и продаются, но жить с ними невозможно.
В действительности Баки ничего не знал о Старке. Он был ответственен за жизнь этого человека, но по-настоящему не понимал, с кем имеет дело. Старк оставался абстракцией, даже когда валялся на полу кабины.
Ракета потёр лапой нос, о чём-то размышляя. Выдержав паузу, он осторожно начал:
— Слушай, ты ведь так и не сказал, зачем мы возимся с этим чудиком…
— Давай не сейчас.
— Ну что значит — не сейчас?
— Мне надо подумать.
— Пока ты думаешь, уже и думать становится не о чем, — метко заметил Ракета. — Сидишь и месяцами чего-то ждёшь, а в это время всё становится другим. Ты бы и в Ваканде до сих пор торчал, если бы не миротворцы. А сейчас есть шанс взять судьбу в свои руки.
— Спасибо, сенсей. Без твоих советов я как без рук.
— Ого, теперь ещё и язвишь. Всегда был такой тихий, покладистый… Что с тобой сделал этот Старк?

* * *

Тони очнулся от странного запаха. Пахло дымом.
Сначала он подумал, что это пожар, но в следующее мгновение сам себя перебил: да ладно. При пожаре пахнет не так. В состав дыма входят углекислый газ и ядовитые пары, образовавшиеся от горения пластика, дерева и шерсти. Продукты разрушения полимеров — самое противное. Сначала начинается удушье, потом головокружение и шум в ушах, следом — потеря сознания, а там поминай как звали.
Удивительно, как много лишней информации Тони Старк хранил в памяти; всё это досталось в наследство от прошлой жизни. Он бросил бессмысленно-героические занятия вроде спасения людей из пожара, но почему-то не забыл матчасть.
Тони открыл глаза и посмотрел в потолок. В груди что-то сильно и жалобно ныло. Через мгновение он закашлялся; при каждом вдохе рёбра ходили ходуном, а горло раздирало.
Пытаясь справиться с приступом, он сел и откашлялся, прикрывая рот рукой. На ладони осталось несколько красных брызг. Тони тупо смотрел на них несколько секунд, смутно припоминая, что шёл по лесу. Раздался выстрел — кажется, со спины. Сразу стало больно в груди, пришёл Барнс, куда-то потащил…
Дальше картинка не складывалась.
С улицы доносились голоса. Тони был не дома и даже не на работе; огляделся, тяжело и хрипло дыша, но так и не понял, что это за место.
Он с трудом встал на ноги и поковылял на звук. Его знобило. Голоса становились всё громче. Говорили двое: один голос принадлежал Барнсу, второй был незнакомым.
— Что с тобой сделал этот Старк? — громко и возмущённо спросил он.
Солнце уже зашло, а луна ещё не успела выйти из-за облаков. В сумраке единственным источником света был костёр: языки пламени плясали, отбрасывая причудливые тени. Тони, кашляя, сел на песок.
Барнс, лежащий по другую сторону костра, при виде Тони напрягся и приподнялся. На нём была чёрная толстовка с длинными рукавами, которые он закатал, чтобы не было жарко. Рядом с Барнсом сидел енот в замызганном комбинезоне. В лапе он держал палку с насаженной на неё рыбиной. Рыба выглядела слегка подгоревшей, а енот — страшно недовольным.
Встретившись взглядом с Тони, енот разинул пасть и спросил:
— Чего уставился?
Это было что-то новенькое. Тони снова посмотрел на Барнса и прикинул, что из этого реально, а что нет.
Костёр, пожалуй, похож на правду. Если это иллюзия, то очень хорошо сделанная: в ход пошли не только зрительные образы, но ещё и запахи и звуки.
— Что это за штука? — спросил он у Барнса.
— Сам ты штука, — огрызнулся енот.
— В смысле? — не понял Барнс.
— Хочу понять, чем ты меня накачал.
Барнс рассеянно поглядел на Тони, на енота и снова на Тони.
— Ничем.
— Ага, заливай.
— Он настоящий, клянусь тебе.
— Настоящий говорящий енот, ну точно. А где единороги с феями?
— Я чё-т не понял, — вклинился енот. — Он реально решил, что я галлюцинация?
— Ракета, будь добр, помолчи минутку.
— Да-да, — Тони снова закашлялся и сквозь кашель прохрипел: — Старый трюк… Делаешь вид, будто тоже его видишь…
Енот ни на шутку разозлился.
— Слушай, — обратился он к Барнсу, — мы так не договаривались. Ты говорил, что он гений, а он полный тупица.
— Тихо, Ракета. Я предупреждал, что в говорящего енота никто не поверит.
— Узколобые гомо сапиенсы! Обезьяны как они есть!
— Тихо, говорю.
Свирепо насупившись, енот сунул в костёр палку с рыбиной. Барнс посмотрел на енота предупреждающе. С таким выражением лица Пеппер когда-то просила Тони быть паинькой и вести себя нормально.
Воспоминание о Пеппер обожгло Тони, как обжигает раскалённый уголёк, случайно отскочивший от жаровни. Он не хотел этого помнить. Он даже не хотел называть себя Тони Старком. Ушёл от всего: от миссии, от железного костюма, от собственного имени, и только память никуда не делась.
— Ну, как ты? — спросил Барнс. — Ужинать будешь?
Тони поражала его способность оставаться простым и невозмутимым, даже когда собеседник страдает галлюцинациями о говорящем еноте. Небритый, замученный, не больно-то адекватный собеседник, замотанный в нелепый узорчатый плед.
Откуда, кстати, взялся плед? И где футболка?
— Футболку я выкинул, — пояснил Барнс. — Пришлось ее порвать, чтобы обработать рану. Хочешь — куплю новую.
— Вот спасибо, — сердечно отозвался Тони. — Мне как раз не хватало спонсора.
Барнс осторожно спросил:
— Это сарказм?
— Да нет, что ты, какой сарказм. Ты прелесть... Сама забота. Когда в следующий раз соберёшься мне помогать, постарайся не убить.
— По-моему, всё-таки сарказм, — высказался енот.
Барнс, тем не менее, не сдался.
— Окей, — покладисто сказал он, обращаясь к Тони, — ты не в настроении. Но что насчёт ужина?
— Если ты думаешь, что я возьму из твоих рук хоть кусок хлеба…
— А ветчину? Она в вакуумной упаковке.
Вся эта ситуация начинала бесить. Тони опять закашлялся и сквозь кашель прохрипел:
— Какая… к чертям… упаковка…
— Вакуумную упаковку трудно вскрыть так, чтобы никто не заметил. Нужен специальный прибор, откачивающий воздух. Так что, если бы я отравил эту ветчину, ты бы это узнал, — Барнс достал из-за спины упаковку с ветчиной и протянул её Тони. — Ешь.
Тишину нарушил голос енота.
— Да, ребята… гляжу, вы прям старые друзья…
— Сейчас рыба сгорит, — перебил Барнс.
Енот засуетился вокруг костра, пытаясь примостить рыбу так, чтобы она пропеклась, но не обуглилась. Тони подумал: если разговор между енотом и Барнсом — галлюцинация, значит, и сам Барнс — галлюцинация. Или всё настоящее.
— Ешь, — повторил Барнс.
Тони с чувством попросил:
— Оставь меня в покое, а?
— Не могу, ты же ранен. Нужно, чтобы кто-то о тебе позаботился.
Его бесхитростность поражала воображение.
— О, — сказал Тони. — Дай-ка подумать, заботливый ты наш. Я жил себе, никого не трогал, ни разу не подставился. Даже переписчиков почти отвадил… И вот появляешься ты, и в первые полчаса всё летит к чертям. Не удивлюсь, если федералы уже вырыли три могилки — тебе, мне и твоему мохнатому приятелю.
— Я мохнатый? — обиделся Ракета. — Ты себя-то давно в зеркале видел?
Тони продолжал, не слушая.
— Если бы ты не вломился в мой дом, я бы ушёл раньше, и никто бы ничего не заметил. Они бы добыли ордер только через несколько дней. А теперь в дело вступил протокол об уклонистах, и у них есть основания, чтобы вскрыть дом и снять отпечатки со всех поверхностей. Надеюсь, у тебя хватило ума ничего не трогать.
— Скажи, когда успокоишься.
— Успокоюсь? — переспросил Тони. — А я, по-твоему, не в адеквате, да? Чёрт, Барнс, да всё было нормально, пока ты не явился!
— Ничего не было нормально, — возразил Барнс. Раздосадованный, он схватил палку и поворошил угли в костре. — Всё в этом мире ненормально.
— А, так ты у нас теперь философ. Ну давай ещё обнимемся и вместе поплачем.
— Если тебе от этого станет легче.
— Пошёл ты.
— Дохлым он мне больше нравился, — поделился енот.
— А ты мне больше нравился несуществующим... Кстати, как там тебя? Ракета? Даю тебе шанс со мной подружиться. Слетай во-о-он туда и принеси сумку.
— Ага, щас.
— Я схожу, — сказал Баки.
Его не было минуты две. Тони за это время успел как следует рассмотреть енота. Внешне Ракета лишь отдалённо смахивал на земных тварей. У него было другое телосложение и другое выражение на остроносой морде. Он морщился, хмурился и гримасничал, совсем как человек. Сидел он, согнув в коленях лапы — именно сидел, а не лежал, — а, суетясь вокруг костра, ходил прямо.
— На, — Барнс принёс сумку и поставил на песок перед Тони. — Держи.
Тони расстегнул молнию, нашарил внутри бутылку и вытащил. Это был отличный орегонский джин — крепкий и маслянистый, с привкусом можжевельника, двадцать пять долларов за ноль-семьдесят-пять. Тони свинтил крышку, сделал маленький глоток на пробу и, убедившись, что джин хорош, отпил ещё.
В глазах Барнса промелькнуло разочарование; впрочем, он ничего не сказал, сунул руки в карманы и отвернулся.
— Если хочешь сделать мне выговор, даже не пытайся, — предупредил Тони.
Барнс покачал головой.
— Поешь, пожалуйста. Ты нужен живым и здоровым.
— Зачем?
— Чтобы что-то изменить, — Барнс обвёл взглядом лес, берег, реку и небо.
Затем зевнул и прикрыл рот ладонью бионической руки.
— Пойду спать. Нужна будет помощь — зови.
— Больше ничего не хочешь сказать?
— Не хочу. Поговорим утром.

* * *

Ночью Баки плохо спал.
Несколько раз он просыпался от жуткого чувства: снилось, что Тони Старк умер. Старк неподвижно лежал у костра, глядя в тёмное ночное небо. Тело ещё не остыло; Баки почему-то знал, что жизнь ушла совсем недавно, хотя не трогал Старка и даже не подходил близко. Несколько минут назад он ещё мог что-то сделать, но теперь нет.
Баки охватила оглушающая беспомощность. Из него будто вынули стержень; тело стало ватным и неповоротливым, голова едва держалась на плечах. Баки лишился всяких чувств, кроме сосущей пустоты в груди.
Во сне он стоял над телом Старка, смотрел на него и думал: со Стивом ничего подобного не случилось бы. Стив был спасителем человечества, ему на роду было это написано. А я просто парень, прилагающийся к нему в довесок. Стенд в музее имени Капитана: три строчки, две даты — родился-умер, — и чёрно-белая фотка с нелепым выражением лица.
Стив нёс жизнь, а я несу смерть.
На этой мысли он и просыпался. Испуганно глядел в потолок, пытаясь совладать с дыханием. От страха совсем взмок; толстовка прилипла к спине, глаза заливало потом. Баки стащил толстовку, скомкал её и швырнул под кресло. В соседнем кресле, свернувшись калачиком, сонно посапывал Ракета. Полосатый хвост, соскользнув с сиденья, свешивался до пола.
В шесть утра Баки понял, что больше не уснёт. Он сходил на берег и внимательно осмотрел стоянку — хотел убедиться, что не осталось ничего, кроме поленьев и пепла. У кострища нашёл ополовиненную бутылку из-под джина и обглоданный рыбий хребет.
Он вернулся в джет, сунул бутылку в бардачок и пошёл проверить Старка. Тот лежал в углу за сумками, прямо на полу, завернувшись в плед и поджав колени к груди.
Баки сел на корточки и минуты две пытался прощупать пульс на запястье. Не получалось. Тогда он прикоснулся к шее Старка — осторожно и мягко, стараясь не разбудить, тронул двумя пальцами жилку под челюстью.
Пульс здесь бился монотонно и ровно: так стучит метроном, отсчитывающий ритм. Баки слушал его, пока не затекли колени, затем с сожалением убрал руку и пошёл заводить джет.

* * *

— А, так ты от Джессики… Так бы сразу и сказал. Сейчас, погоди, только ключи возьму.
Женщина по имени Трейси ушла в дом, оставив Баки на крыльце. Шустрая, деловитая, с коротко подстриженными русыми волосами, она производила впечатление практичной и хваткой особы.
Полчаса назад Баки позвонил ей из старого телефонного автомата. Было только семь тридцать утра, но по ту сторону трубки уже раздавались детские крики, звон тарелок и шум телевизора. Трейси не сразу поняла, зачем звонит незнакомец, но на всякий случай велела приходить. Теперь он терпеливо ждал, когда Трейси разберётся со своими делами и покажет дома для аренды.
Шум в доме не стихал. Баки прошёлся по крыльцу, разглядывая плетёное кресло без дна, стеклянный столик, покрывшийся пылью, и отсыревшие коробки, присыпанные листвой. Следы былого благополучия — в прежние времена на этой веранде семья наверняка отдыхала, распивая лимонад и болтая обо всяких глупостях. Через окно была видна кухня: старомодные клетчатые занавески, стол, стулья и кухонный гарнитур с расшатанными дверцами, не закрывающимися до конца.
За столом сидел насупленный мальчик лет десяти и двое детей помладше — девочка и пухлый карапуз. Вокруг них суетилась Трейси, раздавая поручения. Баки слышал, как мальчик неразборчиво огрызается в ответ. Мать терпела минуту, затем влепила ему подзатыльник и прикрикнула:
— Совсем обалдел! Будешь делать, что я скажу!
Вскоре она вышла на крыльцо, хмурясь и отдуваясь. Попыталась изобразить любезную улыбку коммерсанта, но улыбка была больше похожа на оскал.
— Это не дети, а какое-то наказание…
Они шли мимо заброшенной детской площадки и одноэтажных домиков с заколоченными окнами.
— Видал? Кто был, почти все разъехались. Даже школьный автобус — и тот уже не ездит. А Джим и рад, что можно в школу не ходить. Растёт идиот… Хорошо хоть, с мелкими пока сидит. Но через пару лет его уже не заставишь.
Трейси разговаривала больше сама с собой, чем с Баки, но делала паузы в конце предложений, будто ждала, что он поддержит разговор.
— А ничего, что дети дома одни? — спросил Баки.
— А что такого?
— Да нет, ничего.
Трейси шмыгнула носом.
— Можно подумать, я собиралась их одна воспитывать… Да если б я знала, что так будет… Это он их хотел, а не я. А Джим вообще не мой, это его сын от первого брака. Муж всё уговаривал: давай ещё одного заведём, деньги есть, чего бояться… А потом взял да рассыпался. А мне тянуть их всех в одиночку, три голодных рта — я, что ли, виновата, что сидеть с ними некому?
Баки всё молчал. Трейси ещё раз шмыгнула носом, махнула рукой в сторону дома справа и сказала:
— Вот этот сдаётся. И вон тот, на другой стороне дороги.
Это были добротные, с виду вполне комфортные дома — не тесные, но и не слишком большие, с двумя-тремя спальнями, верандами, крепкими крышами, встроенными гаражами и придомовыми лужайками. Точно такие же соседи плотно обступали их справа и слева, отделенные только низкими зелеными оградками.
Несмотря на ощущение покинутости, витавшее над посёлком, на этой улице всё ещё жили люди: кто-то подстригал ограды и ухаживал за газонами. Тут же стояла простенькая одноэтажная церквушка. Благообразная пожилая леди медленно и устало сметала мелкий мусор с церковного крыльца. На Баки и Трейси она не обратила никакого внимания.
— Это все, что есть? — спросил Баки.
— Ничего лучше тут не найдёшь. Разве что в соседнем городе... Но там цену ломят в два раза выше моей.
— Другие варианты можно посмотреть?
— Ну, есть ещё два дома. Они похуже. И третий, но тот совсем на отшибе.
— Где именно?
Они дошли до соседней улицы. Тут и впрямь было хуже — неухоженные участки располагались далеко от дороги, обочины заросли сорняками, а около пустых мусорных баков гнила брошенная машина без передних колёс. Вдалеке виднелся двухэтажный дом с мансардой, наполовину скрытый раскидистыми дубами; с дороги его почти не было видно.
— Бывшая ферма, — пояснила Трейси. — Нельсоны собирались её продать или хотя бы перестроить. Дом и сарай уже никуда не годятся: стены-то ещё ничего, но полы скрипят, на чердаке крыша течёт, да и вообще…
— Годится, — сказал Баки.
Трейси вскинула брови.
— Я вообще-то ни разу его не сдавала. Один бог знает, что там. За бардак и всё прочее не отвечаю.
— Водопровод есть? Электричество?
— Ну, там свой генератор. А трубы пока не обрезали.
— Сколько возьмёшь за ночь?
Трейси наградила Баки тем особым сканирующим взглядом, которым смотрят только продавцы и полицейские.
— Тридцать долларов. Без завтрака.
— Даю пятьдесят за две ночи.
— Идёт, — быстро согласилась Трейси.
Он достал бумажник и отсчитал две двадцатки и десятку. Трейси забрала купюры, придирчиво осмотрела их и, убедившись, что деньги настоящие, благосклонно улыбнулась.
— Кстати, забыла спросить: живёшь-то один?
— С отцом, — сказал Баки.
— А он сейчас где?
— Да я его в машине оставил. Болеет он, эпилепсией.
Трейси кивнула: мол, хорошо, что не заразно, — и, потеряв к Баки интерес, полезла за ключами.
— Вот, держи. Кинь в почтовый ящик, как будешь уезжать.
Вблизи дом выглядел запущенным. Облицованный тёмно-бордовыми досками, краска на которых местами облезла и вздулась, он весь ходил ходуном и подвывал на ветру. Поручни на крыльце шатались, а доски скрипели, зато внутри было сухо и тихо. Тумбочку и зеркало в коридоре покрывал толстый слой пыли. На комоде белел старый кнопочный телефон, рядом лежала записка, прижатая за уголок ключницей: «Джон, Методистская церковь, суббота».
В углу гостиной крайнее окно было разбито; мародёры влезли через него, но сильно не усердствовали — даже телевизор не забрали. Искали сейф, переворошили гостиную и вскрыли шкатулку с драгоценностями, стоявшую на трюмо на втором этаже.
В ящике с инструментами Баки нашёл фонарик. Он вышел через заднюю дверь, оглядел участок и подошёл к сараю. На двери сарая болтался амбарный замок, тронутый ржавчиной. Баки опустился на колени и посветил фонариком в щель под дверью. На полу в темноте он увидел черенки от лопат, старую газонокосилку, разбросанное сено и большие пыльные колёса какой-то крупной машины — то ли фургона, то ли грузовика.

@темы: Писанина, Марвел

URL
Комментарии
2018-10-01 в 12:57 

Viscana
Личность не лишенная обаяния с элементами жестокости (с)
Спасибо за продолжение!

читать дальше

2018-10-01 в 13:37 

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Viscana, да, верно. Спасибо, что заметили)

URL
2018-10-01 в 22:35 

brihida
никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть (с)
спасибо :love:

2018-10-03 в 09:50 

чарльз
Спасибо за новую часть! Прочитал с огромным удовольствием! Очень интересно, как понравится Ракете дом и сколько они там пробудут.

2018-10-06 в 19:35 

Tounezz
Статус скво
:heart:

2018-10-06 в 23:53 

andre;
Царь в ужасе кричит: «Что я наделал? Зачем основал этот блядский город?!»
Спасибо всем большое! Новая глава, как обычно, будет в понедельник утром)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Блог Андре

главная